Коллекция. Караван историйЗнаменитости
«Родня». Юлия Харламова вспоминает о своей тете, актрисе Нонне Мордюковой
Часть первая
В 2008 году в Ейске установили бронзовую скульптуру Нонны Мордюковой, своей великой землячки. Юная босая девушка сидит на старинном крылечке, а рядом — корзинка с абрикосами. Памятник невысокий, к нему ведут всего три ступеньки. Уже давно стало доброй традицией для молодоженов фотографироваться с бронзовой Нонной. Желающие по-свойски забираются к ней на колени. Однажды кто-то сделал ей «педикюр» — накрасил ногти! Ее сестра Наташа только рассмеялась: «А Нонна была бы довольна! Она же народная!» Народная от слова «родня»...
— Нонна Викторовна незадолго до своего ухода записала на диктофон: «Да вот, памятник хотят поставить, а я как-то и не переживаю, что у меня не было памятника. Никогда не было такого желания. Но коль уже задумали, пусть будет. Только я хотела бы, вот когда его поставят, чтобы мимо меня проходили люди с высоко поднятой головой».
Торжественное открытие памятника состоялось 16 августа, когда город отмечал свое 160-летие. Произошло это уже после смерти тети. Скульптуру поставили на площади Киноискусств, у кинотеатра. Молодой скульптор Ирина Макарова приезжала к Нонне в гости, говорила, что больше всего ей актриса понравилась в «Молодой гвардии». Она хотела ее увековечить в бронзе сильной, одухотворенной, настоящей русской народной героиней. Такой та и получилась. Присевшая на крылечко с корзиной абрикосов босая казачка, вольная красавица с царственным взглядом. Деньги на эту скульптуру всем миром собирали предприятия, организации, жители Ейска.
Помню, что тете идея очень понравилась, она рассказывала скульптору о своей жизни, молодости.
Нонна вечером бегала на танцы к морячкам, нарисовав сажей на ногах красивые тапочки. А еще она красила ресницы «тушью»: заваривала в консервной баночке чернила с кусочком мыла, как остынет смесь — тушь и готова. Румянилась свеклой или травой пагодой: натрешь ею щеки, они три дня горят. Есть фотография, где Нонна в компании с морячками стоит. Городок-то приморский. На танцах играл духовой оркестр. Нонна тихонько выскакивала в окно, заставляя сестру сторожить, чтобы мама не знала.
А вот что она писала в своих дневниках: «Морячки придут, позовут на танцы, побегу. Лежит моя рука у парня на плече, а у самой мысли: дети не мыты, полы грязные, мама придет — что ей скажу? И спешу скорей домой. Морячок увяжется, хочет задержать у дома, а тут мама: «Нонка!» — «Я здесь!» Ну не до обнимашек было...» В семье Мордюковых росли шестеро детей.
И даже когда она со Славой Тихоновым приезжала в Ейск, все равно тайком бегала на танцы. Тихонов сдружился с ее братом Геннадием, который был его помладше, они ходили рыбу ловить. Нонна, воспользовавшись этим, бегала к морячкам танцевать...
Как-то я поехала в Ейск, мне хотелось найти старый дом, где жили Мордюковы. Стучу, выходит женщина и строго спрашивает: «Чего надо?» — «Я племянница Нонны». Она куда-то исчезает, и ровно через три минуты на улицу выскакивает человек пять. Они все окружают меня, стоят, смотрят, я — на них. В этот момент понимаю, что у меня миг славы — чужая известность накрыла. Стою, и у меня прямо позыв что-нибудь спеть, станцевать. Они в бок друг друга толкают: смотри, смотри, живая племянница Мордюковой. Потом разговор плавно перешел на Ирину Петровну, маму Нонны, которую уважали все. Везде говорили про нее: коммунистка, председатель колхоза.
Тетя была самой старшей в семье, Ирина Петровна родила ее в 22 года. И Нонна очень гордилась тем, что мама сделала ее подругой лет в тринадцать, все ей рассказывала.
Все о ее маме говорили только с восторгом: «Ой, Петровна, да как она речи толкала!» Местные ее называли Плевако, был такой знаменитый адвокат. Кто-то, например, спрашивает: «Где ваш Плевако?» — «Прибавления ждет», — отвечают.
Нонна Викторовна описала рождение младшего брата, шестого ребенка в семье, в своей книге в очень искаженном виде. Изменила имена так, чтобы никто не догадался, что это относится к ее маме, а в черновиках прямо написана фамилия отца младшего брата. Вся эта история интересно развивалась, хоть роман пиши или снимай кино.
Однажды в их станицу приезжает «новинка» — так называли местные командированного из Москвы, весь из себя такой красавец, душистый, с красивыми белыми руками. Вечером москвича приглашают в гости к кому-то в избу, туда же приходит Ирина Петровна. Тетя в красках описывает, как между ними искры летали. А когда Ирина Петровна вдруг запела, гость был сражен наповал! В результате мгновенно вспыхнувшей страсти и появился на свет младший брат Нонны. Ее маме был 41 год.
Вскоре этот военный инженер подводных лодок исчезает с концами. Ирина Петровна оказывается с Васенькой на руках, а это 1945 год, голод. Геннадий, брат Нонны, перестал общаться с матерью навсегда. Многие, конечно, ее осуждали. Младший был похож на Евгения Урбанского, Нонна так и говорила про брата: «Вася-красавец!»
Все эти тяготы тетя переживала вместе с матерью, она жалела мать до слез. И когда уже поступила во ВГИК, как-то приехала на каникулы в Ейск. У меня до сих пор хранится фотография, где Ирина Петровна стоит с младшим Васей. По свидетельству родни, мальчик был очень похож на своего отца.
И вот эту фотографию Нонна повезла в Москву. Она нашла адрес инженера. Долго звонила в дверь квартиры, наконец ей открыла домработница и спросила, перегородив дорогу: «Куда вы, девушка?» Нонна, молча отодвинув ее плечом, прошла в столовую. Там со всей своей семьей — женой и двумя детьми — за обеденным столом сидел отец Васи.
Немая сцена, как у Гоголя. Все застыли в изумлении, когда на пороге появилась тетя. «Что, забыли?! Вот вам подарочек!» — и прямо в лицо ему швыряет эти фотографии. У нее сдавило горло, слезы хлынули из глаз. И она стремглав бросилась прочь...
Кстати, у Нонны Викторовны слезы были всегда близко, она так и говорит в своих записках: «Я рыдала, слезы текут, колесо стоит на груди, меч попал мне прямо в сплетение».
История закончилась тем, что Ирина Петровна ушла от своего гражданского мужа Виктора Мордюкова из-за этой любви сумасшедшей. Приехал грузовик за вещами, и она со всеми детьми переехала в Ейск.
— Почему же родители Нонны Викторовны не были официально женаты?
— Я тоже стала эту историю разматывать, мне было интересно. Оказалось, что с Ириной Петровной Мордюков не вступал в официальный брак.
Судачили, что она сошлась с ним, потому что была коммунисткой, а семья Мордюковых, очень зажиточная, стояла в очередь на раскулачивание. У них даже патефон был и в доме картины висели. Есть сведения, что братьев и сестер Мордюкова раскулачили и отправили в ссылку. А Ирина Петровна Виктора спасла. Он был к тому же партийным и председателем. Они оба были председателями колхозов.
Тогда было принято: дали слово и все считают вас мужем и женой. Это был гражданский брак, многие так жили. Но при этом детей всех Виктор записывал на себя. Нонну он удочерил. Правда, не знаю, есть ли об этом документ.
У Нонны Викторовны не было свидетельства о рождении, и до сих пор его не нашли. Когда родственники обратились в отделы, чтобы узнать хоть что-то, получили ответ: «Поезжайте в Донецкую область, в село Константиновка, и там добывайте записи». Сейчас это сделать трудно, а раньше все было возможно. Тетя состояла на учете на студии «Мосфильм» и работала в Театре киноактера. И только благодаря Первому отделу узнала, что Виктор Мордюков был записан ее отцом, то есть удочерение было зафиксировано. Но при рождении у Нонны в метрике стоял прочерк в графе «отец».
Одним словом, все покрыто тайной. Это ее мама-коммунистка все засекретила. Непонятно почему, но еще до рождения Нонны она сменила фамилию, словно открещивалась от своего прошлого: была Зайковская — стала Литвинова. Нонна от мамы не отставала. В свидетельстве о рождении ее записали как Ноябрину, она ведь в ноябре родилась. Ирина Петровна ее хотела назвать Нонной в честь какой-то знакомой комсомолки, но в сельсовете при регистрации сказали, что такого имени нет. Так что у тети было два имени: в паспорте она Ноябрина, а дома и в кинематографическом мире известна как Нонна...
— А есть ли история рождения Нонны Викторовны?
— Сама она где-то говорила, что у нее восточное происхождение и отцом был на самом деле грек. В ее профиле действительно угадывалось что-то античное. Недаром во ВГИКе Нонна читала монолог Федры из трагедии Еврипида «Ипполит». Увидев тетю в этой роли, Сергей Герасимов был поражен ее красотой и решил ей дать роль Ульяны Громовой.
У Нонны Викторовны есть запись в дневнике: «У меня была защита диплома по мастерству. Моим оппонентом был Довженко. И вот выходит Довженко. Вдруг он начинает: «Я увидел ее, как она через бурную реку переправляет Степана Разина. Я видел ее лицо на скифских вазах!» И я в слезы, думаю, какой позор. Ну какие вазы? Да еще и скифские. Я даже не знала, что это такое. Думаю, рассматривает меня, как лошадь, которую готовят для продажи на базар. Я плакала сидела, а потом, когда годы прошли, стала сниматься и думать: «О, и правда, профиль у меня хороший». Все потом поняла про себя...»
— Семья окончательно обосновалась в Ейске?
— Городок был приморский, кто там только не жил: крымчаки, греки, русские и цыгане. Плюс еще, конечно, очень много людей с Кавказа. И вот эта вся смесь гремучая превратилась в казаков, к которым Нонна Викторовна всегда себя причисляла. Она и книгу свою назвала «Не плачь, казачка!». Кстати, там она описывает, как в станице Отрадной ходила на сходки казаков.
А почему ее книга называется «Не плачь, казачка!», мне стало понятно со временем. Нонна, прожив детство и юность среди казаков, переняла какую-то толстокожесть по жизни. Она очень полезная, эта толстокожесть: не показывать слезы людям, отшутиться, когда плакать хочется. Модное слово «депрессия» тетя не понимала и не принимала. Что-то грубое скажет: «Чего скукожилась», — и все как рукой снимало, стыдно становилось. А если у нее настроение падало, она тут же принималась перестановку в квартире делать. Двигает мебель и песню запевает. Это Нонна «шебуршней» называла...
— Юля, а когда вы в первый раз увидели свою тетю?
— Она же меня из роддома забирала. А получилось так, что тетя спланировала мое рождение. Это отдельная история...
Нонна Викторовна много возилась с моей матерью, своей младшей сестрой. Она была на 16 лет старше Татьяны. Когда умирала Ирина Петровна, наказы давала дочери, и один из них был такой: ты должна младших — сестру и брата — поднять, дать им образование.
1957 год. Люда уже совершеннолетняя, ей 18 было, Тане 15 с половиной, а младшему брату Васе — лет двенадцать. Когда мама умирала, сестры его отправили в пионерский лагерь. Он был обижен на них всю жизнь за то, что лишили его возможности попрощаться с мамой.
У всех жизнь только начиналась, неустроенность, безденежье. Можно сказать, оплотом семьи были Нонна, Наташа и Геннадий — старшие, они все решали. Младшего брата забрал Геннадий, он там воспитывался до 18 лет. Моя мать сразу попала к Нонне, жила у нее вместе со Славой Тихоновым за занавесочкой. Как-то они умещались в 14-метровой комнате на Большой Пироговке.
Так вот, возвращаюсь к истории моего появления на свет. Когда моя мама жила у Нонны Викторовны, та взялась ее лечить. Таня с рождения сильно прихрамывала, и Нонна укладывала ее в лучшие клиники. И потом выступала во всех больницах, где лежала сестра. Однажды лечащий врач ей посоветовал: «Надо бы Танечке родить». Нонна понимала, что выйти замуж у сестры, наверное, не получится. За ней ухаживали, она была красивая, но характер непростой. Нонна в это время близко дружила с красавицей актрисой Лорой Кронберг. А гражданским мужем Лоры был Михаил Таль, известный шахматист.
В общем, вокруг Таля крутилось очень много интересной молодежи, его обожали, подражали ему, даже во внешнем виде. И Лора из окружения его поклонников выбрала молодого человека. Пришла к Нонне и говорит им с Таней: «Еврей, кандидат математических наук, давай, Танька, ребенок будет умный».
Кстати сказать, Нонна Викторовна легко устраивала судьбы. Она была режиссером по жизни. Сваха превосходная!
А моя мама вела себя со старшей сестрой как зайчик с удавом: Нонна сказала — это закон, пойди и выполни приказ. Так что Таня пошла и выполнила. Вот теперь результат налицо. Так я появилась на свет.
— И какой была бы ваша фамилия по отцу?
— Отец мой, Красичков-Терновский, оказался известным на весь мир математиком. Но он не воспитывал меня. Когда мне исполнилось 20 лет, мы встретились, пообщались, он рассказал свою версию их отношений с мамой: у них даже какие-то теплые чувства промелькнули, но они были очень разные. Так что я благодарна Нонне Викторовне, она меня курировала всю жизнь.
— То есть у вас, как и у Нонны Викторовны, при рождении в метрике был прочерк?
— Да, стоял прочерк, а потом, через год, меня, как и ее, удочерили. Но не родной отец, а очень хороший человек, мой отчим. К сожалению, мама с ним развелась. У нее, как я уже сказала, сложный характер, а еще она во всем брала пример с Нонны и рубила сплеча. Чуть что не так — хлопала дверью.
А я просто очень внимательно слушала Нонну Викторовну. Я не горжусь, просто слушала не слепо, а впитывала ее мудрость. Она мне сказала очень интересную фразу, которую запомнила на всю жизнь: «Юлечка, все последующие хуже предыдущих».
Она же и мою судьбу устроила. Когда у меня на горизонте появилось что-то серьезное, тут же сказала: «Ну-ка, вези ко мне». И когда я привезла своего будущего мужа, она всех гостей из комнаты выгнала, села с ним, и что-то они тет-а-тет долго обсуждали.
Тетя с ним побеседовала, выходит ко мне и говорит: «Юлька, пять баллов тебе. Будем жениться!» А я не так была уверена, опешила от ее напора и стала мямлить, пыталась приводить какие-то доводы: «Да как же так, зачем, у меня другие планы...» — «Какие планы? Бери! Отличный муж получится».
В отличие от Нонны Викторовны, я не такая провидица и вообще трусливая по жизни. «Да у меня и платья нет...» — привела последний, как мне казалось, решающий аргумент. И тут она оживилась: «Чего у тебя нет? Платья? Да вон соседка у меня недавно замуж выходила, такое у нее было платьишко хорошее». А это же девяностые, ничего в магазинах нет, цены бешеные.
Нонна тут же вскочила с места: «А чего мы будем тянуть, прямо сейчас пойдем к ней и спросим». Я была в шоке, пыталась ее остановить, говорила: «Да не надо, не надо...»
Что вы думаете, мы с ней выходим на лестничную площадку, она звонит в дверь к соседке, та открывает и чуть в обморок не падает: «Нонна Викторовна...» Стоит в ступоре и глазами хлопает. Нонна с места в карьер спрашивает: «Вика, свадебное платье у тебя еще осталось?» — «Осталось...» — «А оно тебе разве нужно?» Девушка заробела, замялась: «Я не знаю...» — «Чего не знаешь? Мне вот племянницу надо замуж выдавать, давай платье, пусть она примерит, а ты пока подумай».
Мы уселись на диван, Вика послушно принесла платье, я его примеряю. Вокруг крутится, как профессиональная портниха, тетя. По-деловому меня со всех сторон осмотрела: тут ушить, тут подобрать, и все отлично. Поворачивается к соседке и говорит: «Викуля, но у нас же денег нет, ты за сколько его продашь?»
И эта Вика, которая вообще не планировала платье отдавать, так заробела, что начался торг. Нонна Викторовна торговалась, как на рынке. Помню, что цена была сбита до 50 долларов, это было гораздо дешевле, чем в салоне. В конце «визита» Нонна уже стоит с платьем в руках у дверей и говорит тоном, не терпящим возражений: «Викуля, Юля завезет деньги позже».
Выходим, я в полном оцепенении, а тетя спрашивает: «Ну что? Еще есть причины?» Отступать было некуда.
Очень скоро у нас случилась помолвка. Нонна приехала к моему жениху в Жулебино. Там собрались друзья будущего мужа, родственники. Все прошло в очень теплой атмосфере. Потом она мне сказала: «Выйдешь замуж, я дам тебе тысячу долларов». Можете себе представить, какая это была огромная сумма в то время!
Нонна сделала все, чтобы мой брак не просто состоялся, а чтобы бедная девочка без папы не была бесприданницей. Она и на свадьбу ко мне приехала, сидела за столом со всеми родственниками. Ей так все понравилось, что она говорит: «А я спою!» Там был ансамбль, и она под его аккомпанемент спела гостям.
Платье свадебное у меня до сих пор лежит, и фотография есть, где Нонна меня обнимает. Вот такой урок она мне преподала, что в жизни есть короткие пути, которых люди не видят. И если что-то хочешь взять, ты должен это брать, особо не раздумывая...
