Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Павел Чухрай: «Отец хотел рассказать об окопной правде, но ему не дали»
«Любая встреча, любой разговор могли быть веселыми, застольными, какими угодно, но они всегда касались жизни страны или Великой Отечественной войны. О войне вспоминали, когда приезжали фронтовые друзья отца».
Павел Григорьевич, каким человеком был ваш отец, знаменитый режиссер Григорий Чухрай?
— Вопрос на засыпку. Как сын должен говорить об отце? Конечно, он был замечательным, хорошим, самым прекрасным. Поставьте вопрос иначе.
— Наверное, замечательный кинорежиссер Григорий Наумович Чухрай, автор «Баллады о солдате», оказал большое влияние на вас и вообще на жизнь вашей семьи? Вы стали не менее известным режиссером, хотя в творчестве пошли своим путем.
— Отец был очень харизматичным человеком. Он воздействовал на людей, в нем чувствовалась какая-то особенная сила. При этом, если говорить обо мне и нашей семье, он никогда не навязывал свое мнение, никогда не пытался насильно заставить меня что-то делать. Всегда относился ко мне и сестре с большим уважением, в жизни не повысил на нас голос вообще никогда. При этом для меня он всегда оставался безусловным авторитетом. Мать могла со мной скандалить, спорить, на это я не обращал внимания. Но если отец иногда смотрел на меня с укоризной, для меня это значило гораздо больше.
Насчет воспитания и моей последующей киношной карьеры. Он ни разу не произнес: мне кажется, ты не должен или должен заняться режиссурой. Сначала я рисовал, потом учился на операторском факультете ВГИКа. Отец и тогда не давал советов, что я должен делать в профессиональном плане. Как ни странно, мы почти никогда не разговаривали с ним о профессии. Мне этого даже, наверное, не хватало, но я ничего не спрашивал, а он как-то не очень рвался отвечать. Для меня важнее было другое — то, как я формировался рядом с ним. Его разговоры о том, что справедливо, что несправедливо, что правильно, что неправильно, что такое Россия, что такое свобода, что такое достоинство, повлияли на меня в огромной степени.
Отец не любил нравоучений. Просто я всегда прислушивался к разговорам, которые велись в нашем доме. Сколько я себя помню, он был очень неравнодушен к тому, что происходит в стране и обществе. К отцу часто приходили его друзья, в их числе Валерий Фрид и Юлий Дунский, вернувшиеся из сталинских лагерей, они стали сценаристами и с отцом были очень близки. Когда вернулся из ссылки ближайший друг Эмка Коржавин (Мандель), он жил какое-то время с нами в нашей коммуналке в Киеве. Позже, когда мы переехали в Москву, он приходил помыться, потому что оставался бездомным.
Что могли мне рассказать все эти люди? Какие разговоры я слышал о советской власти, о том, что происходило? Очень много всего. Столько пережив, друзья отца говорили о том, как в тяжелых условиях люди оставались людьми. Они не учили меня: «Будь честным, будь хорошим». Я слушал их и понимал, что они презирают, а что считают правильным. И это была самая главная школа жизни.
Любая встреча, любой разговор могли быть веселыми, застольными — какими угодно, — но они всегда касались жизни страны или Великой Отечественной войны. О войне вспоминали, когда у нас гостили фронтовые друзья отца. В живых таких осталось несколько человек. Когда они приезжали в Москву по своим делам, всегда останавливались и жили у нас, я с ними тоже общался, и для меня это тоже было важно. Разговоры о том, что есть правда войны, что есть ложь, слышал с юных лет. Они были для меня важнее всяких профессиональных разговоров, хотя, конечно, обсуждались и фильмы.
Позже мы разговаривали с отцом и о кино, и откровенно о том, что происходит в стране. Он и его друзья были политически заряжены. Я с раннего возраста слышал про многие вещи, которые люди узнавали только после того, как рухнула советская власть.
Отец окончил полковую школу стрелковой дивизии в Мариуполе, во время войны служил в роте связи в составе воздушно-десантных частей. Он был четырежды ранен, Победу встретил в госпитале под Веной, демобилизовался в звании гвардии старшего лейтенанта. Был награжден орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны II степени.
— Григорий Наумович окончил мастерскую Сергея Юткевича и Михаила Ромма во ВГИКе, получил распределение и работал ассистентом режиссера на Киевской киностудии имени Александра Довженко.
— Меня тогда забрали от бабушки из деревни. И студия Довженко, можно сказать, стала для меня родным домом. Часто тогда встречал Сергея Параджанова, Владимира Наумова, Марлена Хуциева. Все они, еще не классики советского кино, в тот момент работали на студии. Прекрасное было время. Эти молодые люди не успели обзавестись семьями, поэтому жили в студийном общежитии. Отцу же выделили комнату в коммуналке, поскольку он был человеком семейным. И все эти люди вечно гужевались у нас. Комната одна, если компания засиживалась допоздна, мне ставили раскладушку, и я засыпал под их разговоры. Иногда и просыпался под них. То, о чем они говорили, всегда было безумно интересно.
— В 1955 году директор киностудии «Мосфильм» Иван Александрович Пырьев пригласил Григория Наумовича в Москву.