Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Олег Стриженов. Непокорный
Когда речь заходит о народном артисте СССР Олеге Стриженове, неизбежно звучит слово «красота». Однако те, кто знал его лично, отмечают удивительный парадокс: при первой встрече внешность вовсе не бросалась в глаза, в жизни он был не слишком заметен. Оживал, начинал светиться изнутри, по-настоящему завораживал чаще на сцене или на экране. Тогда зритель и попадал во власть актера, одаренного не столько внешней привлекательностью, сколько способностью покорять внутренней красотой и богатством своего духовного мира.
Сам про себя Стриженов говорил: «Если вы меня считаете романтиком, то никогда не думайте, что я герой «плаща и шпаги». Я играл главные роли, но они настолько разные. Ну какой герой-любовник мой Ривера в фильме «Мексиканец» или робот в картине «Его звали Роберт»?!» Еще молодым Стриженов, прекрасно понимая, что ему сразу же определили актерское амплуа, старался бороться с этими киноштампами.
В последний раз мы общались в 2014-м, когда Олегу Александровичу исполнялось 85 лет.
«Сейчас я больше времени провожу дома и пишу картины, — поделился тогда Стриженов. — Про кино даже слышать не хочу. Редко звонят, приглашают, но что говорят? «Снимитесь, у нас денег мало!» Ну не хватает денег, тогда не снимайте! Зачем халтуру делать? А вообще, несправедливость кругом: людей, которые раньше были гордостью нашего искусства, забыли... Знаете, мне уже много лет не присылают приглашение на Московский кинофестиваль, хотя раньше называли лицом этого международного мероприятия. Да я, может, и не пошел бы туда, там уже новые герои, но интересен сам факт».
Кстати, и похоронили Стриженова в прошлом году на Троекуровском кладбище, а не на более престижном Новодевичьем, где по многолетним сложившимся канонам народный артист СССР имел право на бесплатный участок.
Наверное, это можно объяснить: характер у актера был нелегким, из-за своей прямоты в поисках справедливости порой он терял «нужные» знакомства. А сколько раз отказывался от ролей, о которых другие только мечтали! Этакий воинствующий нрав под стать внешности: военная выправка, прямой, словно вызывающий на поединок, взгляд. Но при этом выразительно нежные глаза, в которых тонули миллионы поклонниц.
«Глаза-то у тебя точь-в-точь как синь-вода», — говорит героиня фильма «Сорок первый» Марютка (Изольда Извицкая) главному герою, поручику Говорухе-Отроку в исполнении Олега Стриженова. В нашей стране его сравнивали с французским актером Жераром Филипом. Сам Стриженов с иронией относился к таким сравнениям, считая, что внешность — это лишь оболочка.
«Но ведь у меня никогда не было голубых глаз, — с раздражением поправлял Олег Александрович. — Эта легенда про голубоглазенького тянется еще со времен «Овода» и особенно после выхода «Сорок первого». Глаза у меня зеленые!»
Если вспомнить особую, дворянскую стать Стриженова, то, разумеется, тут есть в кого. Его мама Ксения Алексеевна, к слову, дочь гусара, полного георгиевского кавалера, получила образование в петербургской Мариинской гимназии при Женском институте императрицы Марии Федоровны с правом преподавания в начальных училищах и школах. Первые годы она учительствовала в Финляндии, потом в Петербурге. Но после того как вышла замуж за Александра Николаевича Стриженова, выпускника петербургской Николаевской кавалерийской школы, ставшего потом красным командиром, ее спокойная жизнь кончилась. Пришлось ездить за мужем по разным гарнизонам. Первый их общий сын Глеб, который стал артистом, родился в Воронеже, а Олег — на Дальнем Востоке. Был еще и старший брат Борис от предыдущего брака Александра Стриженова.
«Все в семье очень высокие, — рассказывал Олег Александрович. — Мы с Глебом — самые низкорослые, хотя во мне 182 сантиметра. В отце 195 сантиметров, его брат Николай, полковник, ему под стать. Опять же военный... Может быть, поэтому многие мои роли кажутся мне биографичными. Поручик Говоруха-Отрок, например, напоминал мне отца. В фильме «Неподсуден» я пел песню почти в той же летной форме, что тогда была на Борисе, и представлял, что я — это он. Борис получил звание лейтенанта и в 1940 году приехал в отпуск в новом синем обмундировании, только что введенном в авиации. В ноябре 1942-го Борис погиб под Сталинградом, и его похоронили у деревни Бекетовки. Впоследствии прах брата перенесли на Мамаев курган».
Неудивительно, что отец Олега Стриженова, офицер, впервые посадил мальчика на коня в 5 лет, а вскоре тот уже уверенно скакал на лошади.
«У меня было как бы два воспитания — благородное домашнее и уличная босяцкая жизнь со своим кодексом чести», — вспоминал Олег Александрович.
В Москве семья Стриженовых осела в 1935 году, когда Олегу было шесть.
«И вот я вышел в первый раз из дома на прогулку во двор, — писал актер в своей книге «Исповедь». — В белых носочках, сандаликах, береточке, матросочке. Настоящий маменькин сыночек из буржуйской семьи. Местные мальчишки тотчас решили, как тогда говорили, «подкинуть пачек» новоселу «из гнилых интеллигентов». Но вот тут-то они и наткнулись хоть и на опрятного, но закаленного спартанским военным воспитанием паренька. Я уже знал, что, если к тебе подступают группой, бей сразу главного, бей первым. Удалось сбить его с ног, другие затихли, зауважали барчука в матросочке. Разревелся я уже дома от злости: купите мне, как у всех, косоворотку, и ходить я теперь буду только босиком. И все дальнейшее замоскворецкое детство прошло в сатиновых трусах и простенькой рубашонке, которые не мешали носиться по улицам, бежать купаться на Москву-реку и драться с мальчишками чужих дворов».
Ксения Алексеевна строго следила за успехами детей в школе. Нельзя было принести оценку «посредственно» или «хорошо», и это не из-за того, что тут хотели вылепить примерных отличников. В военной семье выбивалась из детей лень, с детства их приучали и помогать по хозяйству: подметать, бегать в магазин и по другим поручениям.
«Да и самому мне было неприятно, когда выйдешь к доске, на тебя смотрят девочки, а ты стоишь, как идиот, и ни бе ни ме. Я и сам любил учиться. Любил литературу, — вспоминал Олег Стриженов. — Вот только не всегда хватало усидчивости. Поэтому, наверное, правильно, что я пошел в артисты, а не в художники, хоть рисовал хорошо. Профессия артиста больше соответствует моему характеру, я человек подвижный, мне трудно долго корпеть над одной картиной, как то делают профессиональные художники. И наверное, в характере что-то есть особенное. Артистизм, что ли? Хочется больше появляться на людях, участвовать в игре».
Как и все дети военного времени, Стриженов гасил на крыше вражеские бомбы-зажигалки. Окончив 7-й класс, трудился помощником механика в Научно-исследовательском кинофотоинституте, а в 16 лет уже работал в трудовой бригаде, например участвовал в строительстве Павелецкого вокзала и прокладывал железную дорогу. В 1945 году был отмечен медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» — единственной наградой, которой всю жизнь особенно гордился.
Конечно, ухаживал за девочками. Например, вспоминал, как однажды, проводив свою первую любовь, возвращаясь ночью в комендантский час домой, убегал от военного патруля.
«Когда я в театральном училище играл Ромео, часто вспоминал о патруле, ведь у шекспировского героя каждое свидание и провожание — тоже опасность на каждом шагу, только виной тому не комендантский час, а ненависть между двумя семействами — Монтекки и Капулетти», — вспоминал Олег Александрович.
Хотя поначалу он задумывался вовсе не об актерстве — с детства любил рисовать, поэтому поступил на художественно-бутафорский факультет Московского театрально-художественного училища. Параллельно подрабатывал: к праздникам писал лозунги на красных полотнищах, рисовал сухой краской портреты Ленина и Сталина, иногда даже могилы оформлял — железные памятники расписывал под мрамор. Но именно учась на художника-бутафора, решил, что все-таки мечтает об актерстве, поэтому поступил в Театральное училище имени Щукина. Причем красивого парня приняли сразу, в первом туре, освободив его от экзаменов в последующих конкурсах.
«У меня всегда хватало работы: мальчики в училище были в дефиците, особенно в амплуа героя. Я часто подыгрывал девочкам выпускного курса то тургеневского героя, то чеховского, — рассказывал Олег Александрович. — Негласно считалось, что выпускной четвертый курс — ульяновский, на нем учился Михаил Ульянов; третий — быковский, Ролана Быкова, второй — яковлевский, Юрия Яковлева, первый — мой, стриженовский».
В 1949 году первокурсника Стриженова пригласили участвовать в картине о футболе «Спортивная честь» режиссера Владимира Петрова. Когда же юный Олег приехал на «Мосфильм», ему неожиданно предложили сыграть главную роль. «Нет, — отказался Стриженов, — могу согласиться только на небольшую, чтобы подработать».
Тогда в театральных училищах считали, что студентам сниматься нельзя, надо сначала выучиться актерскому мастерству. За непослушание гнали из училища. И Олегу досталась роль болельщика в эпизоде на стадионе.
«Я впервые сыграл в кино, даже несколько слов досталось произнести. А моими партнерами оказались будущие известные артисты Женя Леонов и Нина Гребешкова и знаменитый ныне поэт-песенник Коля Добронравов», — рассказывал Стриженов.
А в 1954 году он снялся в главной роли в фильме по известному роману Войнич «Овод» и сделал это с таким темпераментом, что всем сразу стало ясно: в СССР теперь есть актер с внешностью западной звезды и русским характером. Хотя и играл итальянца, его революционно настроенный романтичный герой покорил сердца зрительниц.