Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Наталья Гвоздикова: «Я могла не сомневаться: Герасимов что-то во мне разглядел»
«Сергей Аполлинариевич с Тамарой Федоровной продолжали приглядывать за своими учениками и после того, как те оканчивали институт. Посмотрев «Рожденную революцией», мастера прислали нам с Женей поздравительную открытку, где написали много добрых слов. Мы увиделись с Сергеем Аполлинариевичем в Доме ученых, там проходила премьера его фильма «Юность Петра». На стене висела афиша фильма «Любовь моя вечная» с моим участием. Мастер обратил на нее внимание, сказал: «Ну что, Наталья, встречаемся теперь на другом уровне?»
— Наталья Федоровна, вы учились у легенд нашего кинематографа. А как сегодня вспоминаете ВГИК, своих мастеров?
— Я попала во ВГИК, в мастерскую Сергея Герасимова и Тамары Макаровой, не так, как все. Меня они приняли, когда вступительные экзамены уже прошли, и, надеюсь, не пожалели об этом. По крайней мере, четыре года ставили по актерскому мастерству исключительно пятерки.
Наш курс в полном составе по традиции снимался в картине Сергея Аполлинариевича, которая на тот момент находилась в производстве. Мне тоже досталась роль в драме «У озера». Но линия моей героини получилась какой-то рваной, что расстраивало. Съемки проходили на Байкале. В группе царила прекрасная атмосфера, тон задавал Сергей Аполлинариевич. Помню, как возвращались со съемок, тряслись в автобусе и пели песни. Как потом лепили пельмени, накрывали стол, допоздна засиживались за разговорами о кино.
Позже спрашивала Герасимова:
— Сергей Аполлинариевич, почему вы не снимаете меня в своих фильмах?
— Наташа, ты очень хорошо пошла, продолжай дальше в том же духе.
Когда меня просят рассказать, как провожу свободное время, вспоминаю своего мастера. Герасимов говорил: «А у вас не должно быть свободного времени». Он часто привлекал своих учеников к работе в Комитете защиты мира, в Союзе обществ дружбы мы с Колей Еременко вели мероприятия, за что были награждены поездкой за границу, что в советские времена ценилось, ведь далеко не всех выпускали за рубеж. Мне предложили на выбор Голландию, Австрию и Японию. Я хотела поехать на родину Моцарта, но муж Женя Жариков сказал: «Нет, поезжай в Японию — туда попасть сложнее. Неизвестно, как сложится жизнь». Женя тоже ученик Герасимова и Макаровой.
На нашем курсе в режиссерской группе учился Сережа Никоненко. Для нас он был Есениным, Коля Губенко — Блюхером, они ярко сыграли эти роли. Коля был жестким, а Сережа — мягким, и мы этим совершенно бессовестно пользовались. Я играла у него много отрывков. Однажды дали задание на тему «Цирк», кто-то изображал животных, кто-то дрессировщиков. Сережа подошел ко мне и Наташе Аринбасаровой: «Девчонки, даже не знаю, что мне с вами поставить». А мы были очень пластичными — Наташа окончила балетное училище, я тоже училась балету, потом занималась спортивной гимнастикой. Так что ногу за ухо закидывали без проблем. Во ВГИКе стояли огромные деревянные кубы, мы их использовали в работе. Водрузили три куба один на другой, надели черные обтягивающие купальники и на высоком пятачке показали пластический этюд, как цирковые женщины-каучук. У Герасимова просто челюсть отвисла, он даже не предполагал, что мы на такое способны.
Сергей переживал: в номере непременно должна быть изюминка. И он ее придумал. Тогда сигареты в пачках упаковывали еще и в фольгу. Никоненко распорядился: оберните фольгой зубы, весь этюд играйте с лицами-масками, никакой мимики, а в конце, когда спрыгнете с высоты, вынимаете челюсти из фольги и бросаете их в зрительный зал. Так и поступили. Все удалось, кроме одного: моя челюсть приземлилась прямо на колени к Тамаре Федоровне. Я чуть не умерла от страха. Но Макарова была умной женщиной, не обиделась. Мы произвели неизгладимое впечатление, никто близко ничего подобного не делал.
Помню, ставили отрывок из Мериме, моя героиня по сюжету была девушкой эмоциональной. Так Сергей обвязывал мою талию веревкой и заставлял бегать по кругу, как коня. Когда я уже просто валилась с ног от усталости, говорил: «А теперь играй, ты достигла нужного состояния».
Но самая главная история случилась, когда репетировала Анютку из «Власти тьмы». А я до девяти утра не пою. У меня была такая примета: если запою спозаранку, день сложится плохо. Никоненко назначал репетиции на восемь утра, я должна была исполнять старинную русскую песню, естественно, а капелла. Упрашивала режиссера: «Сереж, можно я не буду петь до девяти?» Он никак не мог понять почему. Но я упиралась как осел: не буду, и все! Роль трудная, моя героиня — девочка, на глазах которой происходят жуткие вещи. По сюжету мы с Толей Переверзевым лежали на печке, я — в ночной рубашке. И вдруг Сергей замечает, что у меня под ней надет лифчик. Приказывает:
— Сними, девочки тогда лифчиков не носили.
— Не сниму.
Дошло до того, что Никоненко пошел жаловаться к Сергею Аполлинариевичу. Надавили на меня с двух сторон, пришлось снимать злополучный предмет женского туалета. Сергей радовался: «Вот теперь ты играешь роль отлично».
Никоненко был влюблен в Тамару Федоровну, которая оставалась красавицей до конца жизни. Она следила за собой, делала гимнастику, принимала контрастный душ. После смерти Сергея Аполлинариевича Макарова мечтала учредить именную стипендию имени Герасимова, для чего готова была отдать все сбережения, продать свои драгоценности и коллекцию картин.
Когда я работала над картиной «Город первой любви», неожиданно накрыла болезнь — страшная аллергия, волдыри как после ожога пошли по всему телу. Ночью продолжала сниматься, днем ходила на занятия. Тамара Федоровна узнала, как я страдаю, и стала настаивать на том, чтобы взяла академический отпуск. Но Сергей Аполлинариевич сказал решительное «нет»: «Понимаю, тебе тяжело. Но это не имеет отношения к твоей профессии. Заболеть можешь в любое время, в любом возрасте, привыкай». И я его послушалась. Бесконечно доверяла мастеру, он принял меня в свою семью, значит, могла не сомневаться: Герасимов что-то во мне разглядел. Его урок усвоила твердо и никогда на съемочной площадке ничего не пугалась.
Сергей Аполлинариевич с Тамарой Федоровной продолжали приглядывать за своими учениками и после того, как те оканчивали институт. Посмотрев «Рожденную революцией», мастера прислали нам с Женей поздравительную открытку, где написали много добрых слов. Мы увиделись с Сергеем Аполлинариевичем в Доме ученых, там проходила премьера его фильма «Юность Петра». На стене висела афиша фильма «Любовь моя вечная» с моим участием. Мастер обратил на нее внимание, сказал: «Ну что, Наталья, встречаемся теперь на другом уровне?»
Герасимов учил: смотрите по сторонам, наблюдайте за тем, что происходит вокруг, пригодится. Так я помогла Жене сыграть у Гайдая в комедии «Не может быть!» по рассказам Михаила Зощенко. Дошли до сцены, когда неверные мужья и жены сидят за столом и выясняют отношения. Женя пришел домой расстроенным, пожаловался: «Там такой текст бездарный, сидим, что-то лепим, получается совсем не смешно. Чем бы мне эту сцену наполнить?» Действительно, у Светланы Крючковой, игравшей жену-изменщицу Жениного героя Коки, была смешная фраза: «Вы артист, человек, одаренный болезненным художественным воображением!» Олег Даль в роли ее незадачливого любовника произносил запоминающуюся реплику: «Я не могу работать в такой нервной обстановке!» Смешно смотрелась и Лариса Еремина в роли любовницы Коки. А Женин герой как-то терялся.
И тогда я посоветовала: «Жень, в метро напротив меня сидели мужчина и женщина. Какие отношения их связывают, не имею представления, но они их явно выясняли. Она постоянно что-то вливала ему в уши: тыр-тыр-тыр. Что именно, не расслышала из-за шума. А мужик вытащил носовой платок и бесконечно в него сморкался. Попробуй делать так же в кадре». Я об этом вспомнила, подумала, что будет смешно. Она его песочит, а он, не произнося ни слова, протестует, громко сморкаясь.
Муж пришел и рассказал об этом Гайдаю, Леонид Иович обрадовался: «Жень, как здорово, будет хорошо смотреться!» И этот эпизод вошел в фильм. Позже оказались с Леонидом Иовичем в Азербайджане, где на Неделе российского кино показывали картину. Публика смеялась, а я призналась в авторстве смешного эпизода с Кокой. Для Гайдая это стало неожиданностью: «Правда? Ой как здорово! Жалко, что я не снимал тебя в «Не может быть!» И почему мне это в голову не пришло? Что ж ты раньше не сказала?»
Гайдай пообещал дать мне роль в своем следующем фильме, но этого так и не случилось.
— По сей день по многим телеканалам идет «Большая перемена», где вы сыграли главную роль. Как вспоминаете съемки?
— Меня предупреждали, что исполнитель роли профессора Волосюка Михаил Яншин — человек сложный. Относилась к нему с огромным уважением, никогда не забуду, как рыдала на его «Нахлебнике», старый спектакль вынимал душу. По отношению ко мне Михаил Михайлович был сплошной добротой. Говорил:
— Заткни уши.
— Зачем?
— Буду рассказывать анекдот не для твоих ушей.
Я делала вид, что не слушаю, а потом первая начинала смеяться.
Ярчайшую роль в «Большой перемене» сыграл Ролан Быков. Мы познакомились необычным образом. Группа находилась в экспедиции в Ярославле. Ездили туда на простой электричке, причем все, автомобилей не предоставляли никому. Поселили в гостиницу для артистов цирка. На два этажа — три туалета, четыре душевые кабины. Кормили в столовой, что рядом с гостиницей.
Сниматься мне пришлось в парике. Оператор Толя Мукасей еще во время проб подметил, что большинство героинь фильма блондинки. Сказал, что девушек начнут путать, поэтому меня решили сделать брюнеткой. Перекраситься я не могла, поскольку параллельно снималась в фильме «Петр Рябинкин». И тогда замечательный гример Ольга Матвеевна Струнцова отыскала единственный на весь постижерный цех японский парик.
Алексей Коренев долгое время проработал вторым режиссером у Эльдара Рязанова. Когда ему доверили съемки собственной картины «Большая перемена», он пригласил всех — звукооператора, художника по костюмам, гримеров, — кто работал с Эльдаром Александровичем. Образовалась очень мощная съемочная команда.
Толя сделал фотопробы, парик мне подошел, смотрелся классно. Чтобы спрятать мою довольно объемистую шевелюру, требовалось большое количество шпилек. Ольга Матвеевна надевала его на меня перед самой съемкой, впихивая шпильки в мою бедную голову. Я предложила: «Давайте я буду оставаться в парике, чтобы лишний раз не царапать кожу».
И вот в парике и костюме однажды выхожу из столовой, а навстречу мне идет Ролан Антонович. Тогда в моде были огромные урны из гипса, в них высаживали цветы. Их расставили вокруг столовой для красоты. Ролан меня увидел, поразился моему необычному виду и отступил назад, стал пятиться, пропуская меня. Еще один шаг, и урна подбила ему коленки, Быков так и плюхнулся задом в цветы. Я, разумеется, рассмеялась и попросила коллег нас познакомить. Конечно же, понимала, что понравилась ему. Он стал со мной флиртовать.
Благодаря Быкову и Савелию Крамарову я узнала, что такое творческие встречи со зрителями. Они приглашали меня на свои. Волосиков на голове у Ролана Антоновича было немного, и Ольга Матвеевна сшила ему специальную нашлепку на основе не синтетики, а натурального материала, куда вплела мелкие косички. Она жутко боялась, что Ролан ее утопит в сцене, когда он спасает Нестора. Повторить нашлепку было почти невозможно, это очень кропотливый труд.
И вот снимаются они с Люсьеной Овчинниковой, идут по набережной, едят мороженое. Я смотрела на них, ожидая, когда позовут в кадр. Подметила: Ролан как-то неестественно вгрызается в вафельный стаканчик. Никак не могла понять, почему он так странно жует мороженое. Подошла к нему и спрашиваю:
— Ролан Антонович, а почему вы так сложно едите мороженое, что в нем?
Он проглотил и говорит:
— Ты ничего не понимаешь. Ты была в поликлинике у стоматологов?
— Да, к сожалению, была.
— Они скручивают такой жгут из ваты и подкладывают его в рот. Я кладу такой же во время съемки.
— Зачем?
— Чтобы у меня был сексуально-эротический рот.
Я рассмеялась. Теперь стало понятно, что, когда он ел мороженое, вата мешала ему жевать.
Он пробовал меня в свои фильмы, но потом не брал, говорил: «Наташ, по внешности ты мне подходишь, но тебя выдают умные взрослые глаза». Хотел меня снимать, но не сложилось.
— Не менее часто по телевидению идет сериал «Рожденная революцией», где вы сыграли главные роли вместе с мужем.
— Лене Драпеко не давали прохода после картины «...А зори здесь тихие». Помню, были вместе в поездке. Идем по аэропорту, народищу вокруг тьма. Вдруг навстречу две женщины, увидели нас и застыли, одна толкает в бок другую: «Смотри, ту, что справа, с поезда сбросили, а слева — в болоте утонула». Вот такая популярность!
На «Рожденной революцией» я получила травму. Александр Январев, игравший бандита, хватал меня за косу и швырял на кровать. По чьему-то недосмотру там оказались металлические вешалки. Я угодила в них щекой и получила разрыв суставной сумки, актер же здоровый был. Те, кто знал Январева, предупреждали: «Саш, рассчитывай свою силу!» — но он входил в раж и забывал обо всем. Тот травматичный дубль и вошел в картину.
Жариков в профессии был всеяден. Соглашался сниматься в фильмах любого жанра, не боялся ничего — ни комедии, ни трагедии. Сниматься с Женей было, с одной стороны, легко, а с другой — не так уж и просто, и на то имелись причины. Сергей Аполлинариевич считал, что в каждом актере должна присутствовать здоровая доля авантюризма. Так вот Женин авантюризм зашкаливал. Говорю же, он ничего не боялся — предлагал режиссерам неожиданные актерские ходы, пробовал. По своей сути отличался упрямством: если был убежден, что играть следует так, а не иначе, переубедить его было совершенно невозможно. Я начинала копаться в роли, искать ответы на вопросы, почему героиня действует таким образом. Жариков же бросался сниматься как в омут с головой. В отличие от меня, Женя был оптимистом, верил, что все у него получится.