Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Людмила Касаткина и Сергей Колосов: лебединая верность
Супругов, народных артистов СССР Людмилу Касаткину и Сергея Колосова за преданность друг другу называли «лебединой парой» советского кино. Этакая «железная леди» и ее «тихий рыцарь». Завистники шептались: «Ей просто повезло — муж-режиссер снимает свою жену». Друзья же восхищались: «Они друг без друга не могут дышать». А они просто жили. Ссорились, мирились, работали до изнеможения, растили сына, ставили спектакли, снимали фильмы и каждое утро, просыпаясь, выбирали друг друга заново.
Однажды в Театре Советской армии (ныне — Театр Российской армии), где Касаткина прослужила почти 65 лет, коллега Владимир Сошальский, который, как известно, был несколько раз женат и славился своим свободным нравом, спросил ее: «Ты так давно живешь с Сергеем Колосовым. Неужели ни разу не изменяла ему?» — «Никогда!» — ответила Людмила Ивановна. На что Владимир Борисович, махнув рукой, сказал: «Ну, тебе и вспомнить перед смертью будет некого». — «Почему же?! — нашлась актриса. — Я Сережу буду вспоминать...»
За ней ухаживали Павел Кадочников, Жерар Филип, многие другие звезды, а она выбрала Колосова.
«Есть вещи дороже мимолетного увлечения. Наша порядочность друг перед другом — вот что главное», — говорила Людмила Ивановна.
Они прожили вместе 61 год и ушли из жизни с разницей в 11 дней. Он скончался первым — 11 февраля 2012 года, она последовала за ним 22 февраля, отказавшись оставаться в мире, где любимого мужа больше нет.
О его смерти Людмила Касаткина узнала от своего сына Алексея. Сергей Николаевич скончался в Центральной клинической больнице, где в другой палате в то время проходила лечение и его супруга.
«Она выслушала меня молча, без истерик и слез, — вспоминает Алексей Колосов. — Думаю, понимала, что папа уйдет. Мне кажется, что и о своем скором уходе она догадывалась».
В день похорон Сергея Колосова Людмила Ивановна попросила, чтобы ей дали возможность попрощаться с мужем наедине. Ее привели в ритуальный зал ЦКБ за два часа до начала официальной панихиды. Потом ходили слухи, что Касаткину привезли туда на инвалидной коляске. Нет, она пришла на своих ногах. Долго молча стояла, смотрела на любимого супруга. Потом наклонилась, поцеловала, постояла еще немного рядом, повернулась и медленно пошла в соседний больничный корпус в свою палату. Никому не сказала ни слова. О чем она в этот момент думала? Возможно, вспоминала о самом начале их долгого совместного пути...
А началось все с... шутки.
Их встреча произошла 15 мая 1946 года во дворике ГИТИСа, где на четвертом курсе училась 21-летняя Люся Касаткина. Точеная фигурка гимнастки, глаза с хитринкой, «девушка из прошлого века», как называли ее однокурсники за старомодную недоступность. Но, кажется, к тому времени девушка прожила уже целую жизнь: когда ей было четыре года, раскулачили ее семью в деревне, потом переезд в Москву в крохотную комнатку в подвале, мечты о балете, разрушенные болезнью (малокровие), и ужасы войны, когда она, 16-летняя, в июне 1941-го пешком шесть суток выбиралась из занятой немцами деревни под Вязьмой, где на тот момент гостила у родственников.
Вернувшийся с фронта 25-летний старший лейтенант Сергей Колосов в гимнастерке имел выправку офицера и внимательный взгляд человека, который уже знал цену жизни. Сам из театральной семьи, в детстве снимался в кино в массовке (например, в знаменитом «Александре Невском»). В 1939 году поступил на режиссерский факультет ГИТИСа, но началась советско-финская война, затем Великая Отечественная — и учебу пришлось отложить на долгих шесть лет. Он прошел две войны, вернулся и снова сел за студенческую парту. В тот майский день Колосов стоял во дворе института и заметил компанию веселых студентов. А в центре — ЕЕ.
— Вот, познакомься, это Людочка, у нее сегодня день рождения, — представили ему девушку.
Сергей, человек прямой и воспитанный, смутился, что оказался без цветов.
— А можно мне сегодня зайти вас поздравить? — спросил он, по-военному щелкнув каблуками сапог.
Людмила, которая привыкла разбивать сердца юных поклонников, решила проучить нахала. Она лукаво улыбнулась и назвала адрес: «Конюшковский переулок, 22, квартира 50».
Вечером того же дня Сергей, начистив до блеска сапоги, пригладив волосы и купив огромный букет пионов, отправился по указанному адресу. Он волновался, представлял, как подарит цветы этой дерзкой красавице. Дверь открыла незнакомая женщина. Касаткиной там не оказалось, да и никогда не было.
«Адрес оказался фальшивым. Это была шутка», — вспоминал потом Колосов. Другой бы на его месте обиделся и исчез навсегда из жизни этой шутницы. Но Сергей Николаевич был фронтовиком, его так просто было не сломать, а уж тем более не отпугнуть розыгрышем.
На следующее утро у института Людмила с удивлением увидела Сергея. Он стоял с огромным букетом цветов и спокойно, без тени упрека, улыбался. Он ничего не сказал про вчерашний обман, а просто пришел снова.
«Этот поступок поразил меня больше, чем если бы он начал скандалить, — признавалась позже Касаткина. — Я поняла, что он не из тех, кто сдается».
Так началась их дружба. Людмила поставила условие: никакой романтики, никаких обещаний, только дружеское общение. Она хотела убедиться в его чувствах, да и себе боялась признаться, что этот спокойный, основательный фронтовик запал ей в душу.
«Я должна была проверить, любим ли мы друг друга по-настоящему», — вспоминала Касаткина. Проверка затянулась на четыре года.
Решающий момент наступил во время гастрольной поездки студентов ГИТИСа в разрушенный после войны Севастополь. Жили впроголодь, денег не было, продовольственные пайки мизерные. Да еще эта жуткая жара!
Однажды Людмила шла по пыльной улице и увидела вдалеке знакомую фигуру: Сергей стоял спиной к ней у уличного ларька, где продавали виноград. Она видела, как он долго пересчитывал копейки на ладони. Затем на последние деньги купил одну небольшую веточку — раздавленную, с мятыми ягодами, самую дешевую. Подошел к Касаткиной и протянул ее.
«Он не знал, что я видела, как он считал копейки... Он просто принес мне эти двести грамм винограда, — рассказывала Людмила Ивановна спустя десятилетия. — В тот момент я поняла, что с этим человеком никто никогда не сравнится. Никогда!»
Там, в Севастополе, она перестала «проверять». Она просто поняла: это любовь!
Тогда же, в 1946-м, Сергей Николаевич подарил Людмиле Ивановне книгу поэта Ильи Сельвинского, который много писал о Париже.
Я стою над костлявостью крыш
У химеры «Дьявол Парижа».
Внизу подо мной Париж
Бурый и рыжий.
Что влечет к Парижу людей?
Почему так легко в Париже?
Не видал я в Европе нигде
Столицы родней, ближе.
Сергей Колосов надписал на том сборнике стихов: «Побываем и в Париже». К слову, за свою долгую жизнь они побывали не только во французской столице, но и в Каннах, в Монте-Карло, в Варшаве и много где еще, представляя созданные ими шедевры мирового кинематографа...
Но до этого, как и до свадьбы, было еще далеко. Касаткина, девушка практичная и гордая, заявила: «Сначала окончи институт, найди работу, встань на ноги. Я не пойду за тебя, пока ты не будешь уверен в завтрашнем дне».
Четыре года они прожили в режиме «дружбы», но для Колосова это были четыре года молчаливого служения. Он методично, без громких признаний разрушал вокруг нее стены. Он разогнал всех ее поклонников — не скандалами и ревностью, а своим достоинством.
Когда какой-нибудь ухажер приглашал Касаткину в театр, она, как честная девушка, спрашивала разрешения у Сергея. И он, глядя ей в глаза, спокойно произносил: «Иди. Только спроси у него, проводит он тебя домой или мне тебя встретить?»
«После таких слов интерес к любому другому мужчине пропадал мгновенно, — смеясь, вспоминала Касаткина. — Он был настолько чище, деликатнее, благороднее всех, кого я знала».
В 1950 году, когда оба работали в Центральном театре Советской армии (он — ассистент режиссера, она — уже ведущая актриса труппы), сыграли скромную свадьбу, которую отметили в коммунальной квартире родителей Касаткиной. Гостей было немного, и пару сразу же в шутку назвали «Колосаткиными».
«Мои родители были очень разными, — делится Алексей Колосов. — Мама — эмоциональная, иногда вспыльчивая и скоро отходчивая, отец — олицетворение спокойствия и уверенности. Мама говорила, что всю жизнь укрощала саму себя. Она умела в спорных ситуациях сразу просить прощения и раскаиваться. Отец часто повторял, что на такую жену невозможно рассердиться. Мама была ослепительно жизнерадостной. Между родителями чувствовалась духовная связь. Они шли по жизни, держась за руки. И потом отец в каждой новой роли старался в актрисе Касаткиной открыть что-то новое, чего еще не было ею сыграно».