Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Людмила Чурсина. Всегда в пути
У нас было несколько встреч и откровенных разговоров. И меня поражало, что даже в серьезном возрасте Людмила Алексеевна сохраняла особую стать и природную красоту. Она была рождена, чтобы стать звездой, не зря ее приглашали сниматься в Голливуд. Но, конечно же, не пустили... Вообще многое не случилось, а что случилось, далось непросто. Сама жизнь, начавшаяся во время войны, не могла быть простой.
Людмила Чурсина родилась 20 июля 1941 года в медсанбате под Псковом, в этот же день его разбомбили, и мама в суматохе младенца потеряла. Нашла дочь чудом — по плачу, присыпанную землей на картофельном поле...
Она умела любить. Обожала родителей, младшую сестру, племянника, его жену, его детей. Даже мужей своих, с которыми жила тяжело, практически усыновляла. Своих детей у нее не было... Ее личная жизнь, как у многих красавиц, счастливой не была. Однажды, после ссоры с первым мужем, доведенная до отчаяния, она даже хотела броситься с моста в Неву. К счастью, ее заметили и не дали совершить страшное. И Людмила решила: если никто не умер, нет никакой беды. А еще она никогда не жаловалась, так и жила. Поэтому ее недавняя смерть — как гром среди ясного неба: никто, кроме самых близких, и не знал, что актриса долго и тяжело болела.
В последнее время все вокруг пишут и пишут о себе. Ей было 27 лет, когда в издательстве «Молодая гвардия» предложили написать книгу «Моя жизнь в искусстве». Чурсина расхохоталась. Она даже в конце жизни относилась к таким предложениям скептически: «Я и сейчас не стремлюсь обременять мир своей биографией. Мне вполне достаточно того, что мои воспоминания живут со мной. Помню все ярко, отчетливо. Как будто это было вчера...» Я очень благодарна Людмиле Алексеевне за откровенные разговоры и прекрасные интервью, которые выходили в наших изданиях при ее жизни.
Ее детство прошло в Душанбе, в эвакуации. Поселили их с бабушкой и мамой в бараке. В каждой комнате ютились несколько семей. Соседями Людмилы были муж, жена и маленький ребенок. Они были более зажиточными и часто варили на примусе манную кашу, которая для Чурсиных была недоступной роскошью. Запах манки, особенно подгоревшей, казался девочке божественным. Когда кастрюля была уже пуста, она тайком подходила к ней и пыталась соскрести со стенок остатки.
Бабушка впервые взяла ее на рынок в три года, и это стало потрясением. «Чтобы не потеряться, я держалась за ее юбку, а она медленно шла по рядам, торгуясь и пытаясь на крошечные деньги купить хоть что-нибудь из еды. Я ощущала себя очень маленькой, — вспоминала Людмила Алексеевна. — А вокруг меня до самого неба возвышались горы дынь, арбузов, гранатов, персиков, лакированных лепешек с кунжутом. Краски и запахи были фантастическими! Есть я хотела всегда, а на рынке чувство голода стало каким-то нечеловеческим. У меня сводило живот и текли слюни, причем вполне реально».
После войны прошло лет двадцать, и она снова оказалась в Душанбе. Прилетела туда на Неделю кино. «Первое, что я сделала, — отправилась на рынок и накупила там лепешек, дынь, арбузов. А в номере все это стала есть. Господи, как же мне было вкусно! Я готова была разрыдаться от того, что наконец-то осуществила свою детскую мечту!..»
Конечно, в детстве Чурсина мечтала не только о том, чтобы досыта наесться, хотя это желание было главным долгие годы. Она обожала танцевать. Танцы были ее страстью. Людмила мечтала о балете, но никому об этом не рассказывала. Когда никто не видел, гнулась, висела на всех перекладинах и турниках. Она предполагала, что, видимо, от этого стала такой высокой. Что родило серьезный комплекс — девочка страшно стеснялась своих 177 сантиметров. Ее ровесники, дети войны, все как один были низкорослыми, а она выделялась и страдала, чувствуя себя белой вороной.
Когда училась в выпускных классах, стала задумываться, кем может стать. Разные были варианты. Она то колхозом хотела руководить, то стоять на палубе корабля или конструировать самолеты. После школы решила поступать в технический вуз, идеальным казался МАИ. Ехать в Москву одной было страшновато, и Людмила отправилась туда с подружкой. Та была очень красивой и собиралась стать артисткой. Экзамены в театральных вузах начинались раньше, чем во всех остальных, и Людмила пошла на прослушивание вместе с подружкой, чтобы ее поддержать. А там повторилась распространенная история, ставшая практически анекдотом. Красавица провалилась, а Чурсина стала студенткой Щукинского театрального училища.
Жизнь в столице тоже была трудной и голодной. Вместе с Элеонорой Шашковой, которая потом сыграла жену Штирлица, они устроились уборщицами в «Щуку». Просыпались в пять часов утра в общежитии на Трифоновской, ехали на троллейбусе-«двойке» через всю Москву на старый Арбат. Мыли аудитории, потом принимали душ, из которого кое-как текла вода, и, окончательно проснувшись, шли на лекции. Занятия длились до позднего вечера. Уже затемно они возвращались в свою обшарпанную комнатку. И по пути домой Людмила как завороженная смотрела на окна, светившиеся теплым светом. Ей казалось, что за ними живут фантастически счастливые люди. Она мечтала о такой квартире и таком счастье. И все случилось, но гораздо позже. И Чурсина, уже звезда, была судьбе за это очень благодарна. Она никогда не забывала о том, как начинала.
«После спектакля я возвращаюсь домой или в гостиничный номер, расставляю цветы в вазы, принимаю душ, выпиваю свои 50 грамм хорошей водки и смотрю на ночной город, — рассказывала Людмила Алексеевна. — И всякий раз я удивляюсь, что именно об этом мечтала. Когда-то оказаться за таким окном было самым большим моим желанием. И все исполнилось. Вообще ко мне судьба была щедра».
И хорошего в ее жизни тоже было много. Она стала сниматься еще студенткой, и сразу в замечательном фильме «Когда деревья были большими»... Ассистенты пришли в институт и пригласили Чурсину на «Мосфильм» к самому Льву Кулиджанову. Партнерами были Никулин, Шукшин, Куравлев... После вышло еще несколько картин. А затем — судьбоносная «Донская повесть». Ее пригласили на «Ленфильм», когда она уже оканчивала институт. Сценарий был интересным, Людмила поехала. Но после тех проб воцарилась долгая тишина. Она уже и думать о них забыла, и вдруг приходит телеграмма: «Приезжайте в станицу Раздорская участвовать в съемках фильма «Донская повесть», роль Дарьи».
Актриса невероятно обрадовалась и решила себя украсить — надела короткую юбку и высоченные каблуки. До Ростова-на-Дону летела на самолете, оттуда добиралась по реке на маленьком дымном «метеоре». И вот вышла она на берег в станице Раздорская. Старая пристань, никого нет. Жара — градусов сорок. И разбитая дорога идет круто вверх. А у нее огромный чемодан. Она потащила его наверх, каблук сломался, прическа набок съехала. В таком виде ее встретили режиссер Владимир Фетин и актер Евгений Леонов, который играл главную мужскую роль. Он оказался ростом ей по плечо и сразу сказал: «Да как же я с этой длинной жерделой сниматься буду?» Людмила Алексеевна огрызнулась, мол, закажите скамеечку. Молодую артистку проводили в первый двор недалеко от пристани. Там она и поселилась.
«Вечером за мной пришла ассистентка, говорит: «Вас режиссер Владимир Александрович ждет». И тут он меня огорошил: «В общем-то, тебя не утвердили. Мы тебя вызвали с условием испытательного срока. Даем тебе дней восемь-девять. Во-первых, нужно набрать вес для дородности. Если не обабишься, ничего не получится. Так что надень костюм своей героини и с ним не расставайся. Никакой обуви, маникюра, духов. Чтобы все было натуральное!» — не это хотела услышать Чурсина.
Действительно, на свою героиню она была мало похожа. Дарья — дородная баба. А Людмила Алексеевна, как и многие другие актрисы, тогда постоянно «под Юлию Борисову» худела. «Чтобы достичь нужной стройности, бывало, мы и лимоны ели до отравления...» — рассказывала она. И вот костюмер выдала ей длинную юбку, казачью кофточку, платок, и началась новая жизнь. Она бегала босиком, постоянно ела и за неделю набрала килограммов шесть, потому что станица была зажиточная. В общем, назад в Москву не отослали. А встреча с Владимиром Фетиным оказалась судьбоносной: он стал ее первым мужем.
«Наш роман начался на съемках фильма «Донская повесть», — рассказывала Людмила Алексеевна. — С моей стороны это не была любовь с первого взгляда, скорее, уважение. Я постепенно узнавала человека и влюблялась в него. Фетин был очень добрым. К тому же природа щедро одарила его умом и талантом, а для меня в мужчине нет ничего более завораживающего. А еще у него были потрясающе красивые по пластике, форме и нервности мужские руки — я на это всегда особое внимание обращала. Подобные руки я видела только у Олега Янковского...»