Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Ирина Скобцева: «Сегодня этот «Оскар» по праву хранится у нашего сына Федора»
«Наше личное знакомство случилось на остановке возле Киностудии имени Горького. Я, став актрисой, ехала с кинопроб домой, а Бондарчук — играть спектакль в Театр киноактера. В автобусе была жуткая духота, народу битком. Сергей взялся двумя руками за горизонтальный поручень, а я оказалась внутри — в кольце его рук. Он как бы оградил меня, заслонил собою от толпы. То, что мы оба испытали в этот момент, сложно описать словами». Так вышло, что замечательная актриса, жена Сергея Бондарчука Ирина Костантиновна Скобцева свое последнее интервью дала нашему издательскому дому. Сегодня мы предлагаем его вашему вниманию.
— Ирина Константиновна, прежде чем стать актрисой, вы окончили МГУ. Почему так получилось? Не могли определиться, кем хотите стать?
— Изначально в выборе профессии я пошла наперекор судьбе. Но, слава богу, жизнь все расставила на свои места.
В детстве моим воспитанием в основном занималась бабушка. Родители много трудились: папа — в Главном управлении гидрометеослужбы, а мама — архивным работником. Бабушка привила мне любовь к литературе, открыла для меня театр. Во время каникул мы с ней ходили на спектакли чуть ли не каждый день. Мне очень запомнилась «Синяя птица», где играли мхатовские корифеи. С некоторыми из них я потом познакомилась, учась в Школе-студии МХАТ. Много лет спустя на этот спектакль я водила и своих детей, Алену и Федю. Правда, после этого зареклась ходить с сыном в театр. Маленьким он был очень импульсивным, на «Синей птице» вскакивал с кресла и кричал главным героям — мальчику и девочке: «Не ходите туда, не ходите! Там опасно-о-о!»
Несмотря на любовь к театру, актрисой становиться я не собиралась. Все вышло случайно: папина близкая родственница Вера из Рязани была заядлой театралкой и, окончив 10-й класс, приехала поступать в Школу-студию МХАТ. И вот Вера попросила: «Ира, сходи, пожалуйста, со мной на экзамен поболеть». Помещение студии оказалось очень маленьким, а абитуриентов много, все стояли в страшной тесноте. И вдруг я вижу знакомого — Владлена Давыдова. Мы с ним вместе были в эвакуации в Куйбышеве, и там он служил техническим работником в местном театре. А теперь, оказывается, стал студентом Школы-студии МХАТ, он выглядел таким важным! Спросил:
— Ирка, ты чего здесь делаешь?
Говорю:
— За родственницу болеть пришла, — и киваю на Веру.
А он в ответ:
— Пойдем со мной! — Завел меня в аудиторию и сказал: — Слушай, ее не примут, а вот тебя возьмут.
— С чего ты взял?
— А вот увидишь! Готов поспорить!
Растерянная, я вернулась к Вере. И тут к абитуриентам вышел Александр Карев, один из тех, кто играл в той самой «Синей птице», которую я смотрела в детстве, он набирал курс. Александр Михайлович оглядел всех и обратился ко мне:
— Девушка, заходите.
Отвечаю:
— Я не поступаю.
— Зайдите все-таки в аудиторию.
Иду за ним, в большой комнате сидит приемная комиссия.
— Почитать что-нибудь можете? — спрашивают меня.
— Нет, я не готовилась.
— Выучите, пожалуйста, и приходите.
Потом уже я поняла, что они искали девочку именно моего типажа — героиню на курс. За три дня выучила очень драматичные стихи Блока. Прочитала их на экзамене, и меня приняли. А Веру мою действительно отсеяли, и она поступила в Историко-архивный институт. Видимо, тяга к архивам у нас семейная. Мама моя ведь тоже работала в архиве. Не миновала эта участь и меня.
— Как же вы из театрального попали в архив?
— Я начала учиться в Школе-студии, но меня не покидало ощущение, что занимаю чужое место. Мучили вопросы: зачем я сюда пришла? какая я артистка? Не чувствовала тогда в себе таланта. И сама учеба казалась несерьезной, особенно этюды вроде тех, когда просят изобразить березу или обезьянку. В общем, со второго курса я ушла и поступила в университет на искусствоведческое отделение. Училась добросовестно, а в свободное время играла в Студенческом театре МГУ. После четвертого курса у нас началась практика, и засадили меня в запасники Третьяковки подбирать материалы к диплому — самая настоящая архивная работа. Диплом я писала по картине Иванова «Явление Христа народу».
Лето, хочется романтики, прогулок, солнца, а я сижу в полуподвальном помещении, нюхаю пыль и лишь в окошке под потолком вижу ноги прохожих. Неделю сижу, другую — и говорю сама себе: «Ира, ты хочешь всю жизнь эти бумажки перебирать?» Это было не мое, но я решила: МГУ должна окончить. Нечего прыгать как стрекоза. И только когда получила диплом искусствоведа, пришла к ректору Школы-студии МХАТ Радомысленскому:
— Вениамин Захарович, примете обратно блудную студентку?
На что он ответил:
— А я знал, что ты вернешься, — и принял меня на второй курс.
Так я стала однокурсницей Гали Волчек, Игоря Кваши, Толи Кузнецова, Люды Ивановой и многих других замечательных артистов. А мастером моим вновь стал Александр Карев.
— Чему вас учили?
— Помимо актерских дисциплин, в театральном нас учили хорошим манерам, интеллигентности. Этикет преподавала не кто-нибудь, а княгиня Волконская. Ее уроки потом пригодились мне в работе над ролью Элен в «Войне и мире». Занятия проходили в институтской столовой, за столом, покрытым белой накрахмаленной скатертью. Мы учились правильно есть. И эти бесплатные учебные обеды были для нас большим подспорьем. А вечером после бесконечных утомительных репетиций вновь бежали в эту столовку, где с голоду чуть не вылизывали жбан из-под винегрета. Денег никому в те годы не хватало.
На курсе я была старше всех, а младше всех — Галя Волчек, потому что пришла в институт сразу после школы. Но разница в возрасте не ощущалась, мы с ней подружились. Играли в паре в дипломных спектаклях. Например, в первом акте «Трех сестер» Чехова она играла няньку, а я — Машу, а в отрывке из комедии Лопе де Веги «Хитроумная влюбленная» я — дочь, а она — мать.
К Гале домой мы нередко заваливались всем курсом. Она жила с папой — выдающимся кинооператором Борисом Волчеком — в знаменитом доме кинематографистов, а мама ее жила этажом ниже. По хозяйству Борису Израилевичу помогала домработница Таня. Как-то раз я услышала, как она кормит «хозяина»: «Борис Изралич, шо вы нюхаете? Я вам шо, говно даю, что ли?» Таня так и осталась жить в этой семье, потом воспитывала Галиного сынишку — Дениса Евстигнеева.
— А как состоялось ваше знакомство с Сергеем Бондарчуком? Вы были знакомы до съемок в «Отелло»?
— Первое, заочное знакомство с Бондарчуком произошло, когда я еще училась в МГУ. Мы с однокурсницами прогуляли латынь и пошли в кино смотреть фильм «Тарас Шевченко». Легендарного украинского поэта играл Сергей Бондарчук, причем и молодого, и старого. Как же он мне понравился именно в образе пожилого лысого поэта! Фильм просто потряс. Сцена, где он сажает какое-то деревце, меня так взволновала, что я рыдала от жалости к Шевченко.
А наше личное знакомство случилось на остановке возле Киностудии имени Горького. Я, став актрисой, ехала с кинопроб домой, а Бондарчук — играть спектакль в Театр киноактера. В автобусе была жуткая духота, народу битком. Сергей взялся двумя руками за горизонтальный поручень, а я оказалась внутри — в кольце его рук. Он как бы оградил меня, заслонил собою от толпы. То, что мы оба испытали в этот момент, сложно описать словами. Но накал эмоций, которые кипели в каждом из нас, многократно превосходил температуру в жарком салоне. Пораженная внезапно охватившим меня чувством, я выскочила из автобуса, не доехав до своей остановки. Не видя ничего вокруг, бросилась через дорогу в сторону дома и чуть не попала под машину. Слава богу, она меня лишь зацепила, ободрав ногу. Домой я прибежала перевозбужденная и в крови, чем сильно испугала маму.
— Когда произошла вторая встреча?
— В Школе-студии МХАТ одновременно со мной на постановочном факультете училась дочка знаменитого художника Василия Ефанова. Он был пятикратным лауреатом Сталинской премии за портреты Ленина и Сталина. Побывав на наших студенческих выступлениях, художник сказал дочери, указывая на меня: «Поговори с этой студенткой, я собираюсь писать «Даму с собачкой», она мне пригодится». Так появился мой портрет. В числе прочих Ефанов представил его на своей персональной выставке в Академии художеств. Я пришла на открытие, и первым, кого увидела, был Сергей Бондарчук. Он стоял ко мне спиной, но пристально вглядывался в мой портрет. Меня это очень смутило, сердце забилось учащенно. Я развернулась и сбежала с выставки, так ничего и не посмотрев.