Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Екатерина Волкова: «Стоянов мне объяснял: «Катюша, мы для людей, понимаешь?!»
«К диагнозу «шизофрения» в актерской среде я давно привыкла. Нужно уметь вовремя заземлиться, чтобы прожить все эти роли, все эти судьбы. Первый, второй, третий сезон. . . Прожить и отпустить. Особенно если было страшно».
С Алексеем Андриановым я хотела поработать давно. В 2010 году была в жюри «Кинотавра» — меня позвали оценивать короткометражки. Тогда я впервые увидела Лешину работу и подумала: «Какой молодой и талантливый режиссер». Но встретиться на съемочной площадке у нас получилось только несколько лет спустя.
Когда был кастинг в сериал «Столыпин», я пробовалась на императрицу Марию Федоровну Романову, меня утвердили. Роль небольшая, практически один съемочный день. Но возможность сыграть историческую личность, да еще и у такого режиссера, окрыляла. А в мою смену выяснилось, что Андрианов заболел — заканчивал все уже другой человек. Поработать вместе на этот раз нам не удалось.
И тут меня позвали в проект «Резервация» — 1 февраля он вышел на «КИОН». Мы с Лешей шутили, что судьба нас все же свела... Хотя сейчас думаю: может, все-таки не судьба, а карма?
В сериале играю врача, хотя вида крови с детства боюсь. Помню, на уроках анатомии в школе я все время была в каком-то полуобморочном состоянии: от одного лишь упоминания о кровеносной системе у меня слабело тело и кружилась голова, а когда изучали строение печени, тут же начинало колоть в правом подреберье. Такая я чувствительная. И вот ведь шутка — в кино мне часто достаются именно медработники.
Моя самая знаменитая роль из этой области — заведующая подстанцией скорой помощи Ольга Кирилловна Арефьева. К счастью, по сценарию мне не нужно было делать никаких уколов и пункций. Но однажды в кадре я реанимировала человека — так распереживалась, что чуть до инфаркта себя не довела. Вживаясь в вымышленные обстоятельства, стресс испытываешь настоящий. Есть лишь одна причина, которая может заставить меня собраться и с хладнокровием преодолеть свою слабость, — это мои дети и внуки.
Было время, когда я часто ездила на съемки в Киев и Одессу. С собой, естественно, брала дочерей и сына, чтобы редкие выходные, которые у меня случались, дети проводили на море. И вот однажды мы поехали на пляж. На парковке было ограждение — железные столбы с перекладиной. Дети выскочили из машины, малая, Сашка, пробежала низом, а Богдан, он уже был повыше, со всей дури ударился об эту железку сверху. Вся голова у него была в крови. «Мама, мама... Я не хочу умирать!» — повторял он.
Схватила его — и в машину. Это состояние, когда мать поднимает автомобиль, если ее ребенок попал под колеса. Невиданная сила появляется, вытесняя страх. В травмпункт мы мчали на дикой скорости в обход всяких правил. Всю дорогу, которая показалась мне вечностью, я молилась: «Господи, спаси! Господи, помоги!» А к кому еще в таких ситуациях обращаться? Только к Богу.
Все обошлось: сыну наложили швы, выбрив половину головы. Когда я встречала его, перебинтованного, еле сдержалась, чтобы не разрыдаться.
На что способна мать ради своего ребенка? В «Резервации» этот вопрос стоит краеугольным камнем. Из аномальной зоны, где происходят события, выбраться может только один. Спасти дочь или нарушить клятву Гиппократа — морально сложный выбор, с которым сталкивается моя Тина. Да и сами съемки были не из простых.
Мы очень много снимали на улице. Зима, заброшенный завод в подмосковной Электростали. Художники по костюмам придумали нам всем многослойные образы. Помимо пуховика, на мне было еще много всего. С одной стороны, хорошо — утепление. Но с другой — в этом всем постоянно приходилось бегать.
Помню, был один момент, когда режиссер сказал: «Не волнуйся, тебе надо просто пробежать — снимем все одним дублем». А куда именно — не уточнил. И я побежала на камеру.
«Сергей! Сережа!» — кричу что есть силы, хотя на таком морозе и голос сорвать легко. Но дубль же единственный — можно как в последний раз.
Отсняли, и тут оператор говорит: «А чего же ты направо не побежала-то?»
В общем, был и второй дубль, и третий... А потом у Леши возникла идея повесить на меня камеру GoPro. Я думала, что умру: голоса кричать уже не было, во рту — привкус крови, от ветра — слезы на глазах. К счастью, от этой идеи отказались.
Но самое ужасное было, когда мы заходили в нашу киношную больницу в тех же нескольких свитерах и пуховиках. Там едва не падали в обморок от жары. А ничего не поделаешь — все кадры должны монтироваться с предыдущими, как ты мотаешься туда-сюда, спасая людей.
То, что не смогу продолжить династию врачей, как брат, как моя мама, заведующая экстренной лабораторией в городе Тольятти, я знала с самого моего детства. «Петь ты начала раньше, чем говорить», — рассказывала она.