Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Дарья Жовнер: «Это правда, я очень везучая»
«Хочется успеть все увидеть, узнать и попробовать. Это же огромное счастье — уставать от любимого дела, о котором мечтал. Приятная, правильная усталость, если ты действительно на своем месте и фанатик».
Дарья, поделюсь воспоминанием: делала интервью с артисткой Театра Моссовета. Она назвала уважаемых актрис, которые по-доброму к ней отнеслись, когда та пришла в труппу, а потом вычеркнула их фамилии, хотя почти все они к тому времени уже ушли. Поэтому, когда в утреннем шоу Первого канала вы рассказали, как, прочитав сценарий «В парке Чаир», бросились звонить Любови Константиновой, потому что, по вашему мнению, ей подходила одна из главных ролей, я была ошарашена: такого не бывает! Вы меня просто покорили. Обычно актерам свойственна профессиональная ревность.
— Профессиональная ревность у меня тоже имеется. Но не в этом случае: с Любой мы учились на одном курсе в Школе-студии МХАТ, делили комнату в общежитии, миллион часов провели в обсуждениях и мечтах. Я хочу, чтобы у моих друзей были классные роли. И когда Люба мне ответила, что ее буквально вчера утвердили уже на эту роль, я поняла, что это судьба! Мы должны хулиганить там вместе!
— Сериал прошел с большим успехом. Что происходило на съемках?
— Да, очень приятно, что он нашел своего зрителя и люди делятся впечатлениями в личных сообщениях нам. На съемках происходило счастье: там собрались Соня Синицына, Саша Югов, Федя Федотов, Саша Лупашко, Сережа Волков и, конечно, наш режиссер Сергей Коротаев, который управлял всем этим ансамблем молодых и задорных.
— Как готовились к роли? Как подбирали одежду? В исторических фильмах важно, чтобы и среда была аутентичной.
— Конечно, актеры сами ничего себе не подбирают, это все придумывается командой художников по костюму, по гриму, режиссером. Ты можешь только предложить, и счастье, если тебя поддержат. Вот, например, мы придумали изменить цвет глаз моей героини с помощью светлых линз. С каждым новым этапом ее жизни глаза темнеют — и так до моего настоящего цвета. Этого, конечно, никто никогда не заметит, но для меня радостная придумка. А вообще, я сейчас хочу роль со сложнейшим пластическим гримом, может, сказку какую-то.
— Кому-то везет родиться в семье народных артистов, поэтому другого пути, кроме кино- или театральной карьеры, такой человек не рассматривает. Другая история, когда родители не имеют отношения к творчеству. Чем занимаются ваши папа и мама? Как вы пришли к мысли посвятить себя актерской профессии?
— Ну конечно, в следующий раз я планирую родиться в семье из первого варианта. Я уже договорилась. (Смеется.) У меня есть какое-то искаженное представление, что там только и разговоров, что о профессии. Обязательно за круглым столом под абажуром и всей семьей. Хотя не думаю, что всю жизнь соответствовать — это легко. А когда мне в моей реальности особенно остро не хватает таких посиделок и обмена, то я читаю мемуары актеров. Сейчас это «Письма сыну» Евгения Леонова.
А если серьезно, мне кажется, я с детства понимала, что буду артисткой. И родители понимали. Когда возвращались уставшие с работы, дома их ждал моноспектакль, который они вынуждены были смотреть. Материал серьезнейший — я разыгрывала фильмы, которые у меня были на кассетах: «Буратино», «Красная Шапочка», «Варвара-краса, длинная коса». Это все выучивалось наизусть, и я была сразу за всех персонажей, а все коробки, тряпки, находившиеся в квартире, использовались как декорации. Если смотрели мою постановку нерадостно, невовлеченно, я чувствовала, что теряю внимание зала, и расстраивалась. Кажется, в тот момент появились мои первые актерские зажимы. В общем, родители неосознанно сделали все, чтобы я стала актрисой: отвели меня сразу на все кружки — фигурное катание, бальные танцы, рисование, клоунада и пантомима, театральная студия ТЮТ, а еще в музыкальную школу на фортепиано, мандолину, домру, оркестр... Плюс щепотка одиночества — и вуаля! Выбор профессии очевиден.
— То есть у вас было такое классическое, правильное детство петербургской девочки — с походами на балет, бальными танцами и Эрмитажем по выходным, абсолютно рафинированная картинка? Или за этим благополучным фасадом скрывалась совсем другая реальность?
— Скрывалась, да еще какая! Весь Петербург выветривался, когда каждое лето меня «ссылали» в деревню к бабушке, и там начиналась абсолютно другая, первобытная жизнь. Коровы, козы, поросята, куры, гуси... и огород! Полоть его — это был мой личный ад. Весь день торчишь носом вниз, спина ноет, и в какой-то момент забываешь, что ты человек прямоходящий. Но тут же — ать! — сорвал помидор с куста, он еще влажный, пыльный, и прямо там, на солнцепеке, сожрал. Или заберешься на дерево, грезишь, поешь, вишню горстями в рот кидаешь — и вдруг крики: «Дарька! Пойдем мед собирать!» или «Беги сюда, коза убежала, надо ловить!», «Пойдешь с пастухами в горы коров пасти!» Воды натаскай, сено раскидай, поросятам еды дай! Сплошные «Любовь и голуби», ни секунды покоя. Слава богу, в этой деревне была библиотека, а там — непонятно откуда взявшаяся книжка Сары Бернар «Моя двойная жизнь». За лето я успевала искренне соскучиться по школе, Петербургу и балету «Жизель».
Я это все умею, знаю, но тщательно скрываю — исключительно из соображений безопасности, чтобы никто никогда в жизни больше не заставил меня опять этим заниматься. (Смеется.) Да, я прекрасно знаю цену физическому труду, но, если честно, это не совсем мое. Я рафинированная городская штучка, что вы! (Смеется.) Только если для какой-то роли придется достать эти навыки — с удовольствием, я готова. В целом так себя тогда и утешала: «Ничего-ничего, все пригодится для ролей, все в актерский сундучок складываю!»
— Мечта о сцене как лучшее лекарство от грядок — это прекрасный образ! Как готовились к поступлению в вуз, кто помогал с программой?
— Да сама готовилась, на ощупь, так сказать. Конечно, в интернете есть масса «вредных советов», что и как надо читать на вступительных экзаменах, но я бы не рекомендовала прислушиваться к ним. Ужасно, когда ты приходишь поступать и каждая вторая начинает: «Аксинья взметнула юбками и грудью поперла...» А я решила выпендриться и взяла из «Тихого Дона» кусок, где Дарья признается, что заболела дурной болезнью и идет топиться.