Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Анна Самохина: «Кто может счастьем одарить, тот редко сам бывает счастлив...»
Актрису Анну Самохину называли «русской Брижит Бардо» и секс-символом конца 80-х и начала 90-х. Ее появление на экране обезоруживало, а мужчины готовы были бросить весь мир к ее ногам. Однако сама актриса долгие годы не считала себя красавицей, а ее эффектная внешность стала не только пропуском в мир большого кино, но и источником глубоких внутренних противоречий. Красота Самохиной, принесшая ей славу, обернулась настоящим проклятием: режиссеры чаще видели в ней лишь «картинку», мужчины — объект желания, а сама Анна металась между карьерой и поисками настоящего счастья.
«Если бы мне удалось выздороветь и начать жить сначала, я бы уже никогда не стала актрисой», — так сказала своей сестре, находясь в хосписе, за неделю до смерти Самохина.
Действительно, когда мы общались с Анной, было очевидно, что она недовольна многими эпизодами из своей актерской карьеры.
«Бывали большие простои в работе, когда долго ждешь звонка — предложения о работе, — делилась однажды со мной актриса. — И вот долгожданный звонок. Иду на встречу побеседовать с режиссером. Он расписывает мою роль, рассказывает, каким шикарным будет фильм и как ему повезло со мной, а мне с ним. А потом... Намеки на свидание. Отказываюсь, говорю, что готова только работать. «Ну, тогда мы будем смотреть еще актрис и, если что, вам позвоним. Прощайте!» Из того, что я сделала в кино, процентов десять мне нравится и это было более-менее достойно, остальное — только ради зарабатывания денег и с надеждой, что меня увидят и будут еще приглашать. А вообще я мало похожа на своих героинь — таких самоуверенных и роковых».
В детстве Самохина не была такой уж красавицей и ее мать постоянно опускала самооценку дочери, называя ту «косой, как заяц». Этот комментарий преследовал Анну долгие годы и во многом определил неуверенность в собственной внешности даже после того, как вся страна начала восхищаться ее красотой.
Анна Подгорная (девичья фамилия будущей актрисы) родилась 14 января 1963 года в Гурьевске Кемеровской области. Детство девочки прошло в Череповце, в общежитии металлургического комбината, где они с сестрой спали на матрасах прямо на полу общей кухни. Отец (по профессии — сталевар) пил запойно, устраивал скандалы и драки, а мать-электрик воспитывала дочерей практически в одиночку. Анна вспоминала, что пьянство, драки с битьем посуды и женский визг были нормой в их общежитии. В 7 лет Аня лишилась отца (он скончался в возрасте 34 лет) и мама стала главой семьи, взвалив на себя заботы о дочерях. Женщина отправила письмо председателю президиума Верховного совета СССР Николаю Подгорному. Вероятно, приняв Подгорную с детьми за дальних родственников партийного деятеля, руководство выделило комнату в коммуналке. «Но жизнь от этого намного лучше не стала. Мама постоянно нервничала из-за нехватки денег, срывалась на нас, плакала», — вспоминала актриса.
Спасением для девочки стала музыкальная школа, а в 14 лет она попала в народный театр. В этом возрасте Аня впервые влюбилась — в красивого соседского мальчика Геру. Но вскоре их отношения закончились: мальчик поверил слухам сплетников, мол, Самохина крутит любовь еще и с другими, и бросил ее. А вскоре уехал в Ригу.
«Я боюсь красивых мужчин, им нужно очень много женщин для самоутверждения», — позже скажет в интервью актриса. Кстати, та первая любовь девочки Ани впоследствии станет известным хоккеистом Германом Волгиным.
Уже в подростковом возрасте Самохина поняла: нужно любой ценой вырваться из нищеты, из промышленного Череповца с черными трубами и стать... королевой экрана.
«Вы не виноваты, что родились в бедной семье, но будете виноваты, если не выбьетесь в люди», — часто говорила дочкам мама.
В 1978 году в 15 лет Анна отправилась поступать в Ярославское театральное училище. Девочка с короткой стрижкой выглядела младше своего возраста и явно проигрывала во внешности другим абитуриенткам. Выступление перед приемной комиссией Самохина начала со стихов Эдуарда Асадова.
Позже актриса вспоминала, что на экзаменах ее почти не стали слушать: она успела произнести лишь две-три строчки, после чего ее остановили: «Хватит, спасибо». Анна восприняла это как плохую примету (ведь если недослушали, значит, не понравилась), даже отказывалась смотреть списки поступивших. Но, к ее удивлению, все-таки приняли.
Во время учебы в училище она влюбилась в однокурсника — самого завидного жениха, красавца Александра Самохина, который к тому времени окончил мореходку и был старше ее на восемь лет. В восемнадцать она вышла замуж, взяв его фамилию, а в 20 лет родила дочь Александру, которую назвала в честь супруга.
Интересно, что первое впечатление ее будущего мужа об Анне было далеко не восторженным.
«На экзаменах в театральное училище она была худенькой, маленькой девочкой. Были более эффектные, их не взяли, — вспоминал Александр Самохин. — Она меня даже немножко раздражала. Была крашеной блондиночкой, ей это не шло. Раскосые глазки такие... Первое впечатление — ну абсолютно непрезентабельная».
Однако буквально через несколько месяцев учебы Анна на глазах начала меняться: перекрасилась в свой цвет, быстро повзрослела. Александр обратил на нее внимание только после того, как все мальчики на курсе начали смотреть на Аню и «все разговоры пошли вокруг нее». Анна, в свою очередь, мгновенно переключилась на Самохина и перестала замечать всех остальных ухажеров.
По распределению супруги попали в ТЮЗ Ростова-на-Дону. Здесь Анну ждало разочарование: несмотря на яркую внешность, вместо романтических героинь она получала другие роли, например Бабы-яги в новогодних спектаклях или Кикиморы в сказке «Анчутка». Коллеги откровенно завидовали ее внешности, интриговали, и это мешало карьерному росту в театре. Самохина мечтала о кино, ездила на бесконечные пробы, но ее не утверждали. И это продолжалось до 25 лет.
«Меня никто не замечал, на меня смотрели как сквозь прозрачное стекло. Видно, я не нравилась никому», — говорила позже Анна Самохина в роли Антонии в антрепризном спектакле «Падшая жена инженера Мамбретти».
Судьбоносная встреча произошла в 1987 году, когда ассистент режиссера Георгия Юнгвальд-Хилькевича искал по российским театрам актрису на роль Мерседес в фильме «Узник замка Иф». Он приехал в Ростов, нашел фото Самохиной в театре и отправился по указанному адресу в общежитие.
Увидев Анну в халате, с бигуди на голове и с тазом белья в руках, ассистент хотел сразу уйти — он не разглядел в этой взлохмаченной девушке роковую красавицу Мерседес. Однако Анна, осознавая, что это ее единственный шанс, крикнула вслед: «Я не всегда такая страшная! Подождите, у меня есть хорошее фото!»
И она вручила первую попавшуюся фотографию, на которой были запечатлены она, муж и маленькая дочка.
«Тогда мне привезли из разных городов снимки двухсот актрис, — вспоминал Юнгвальд-Хилькевич. — Я разложил их на столе. И вот обратил внимание на очень плохого качества фотографию Ани с семьей. И меня поразило ее лицо! Надо быть дураком, чтобы ТАКОЕ не заметить! Вообще, у меня была сложная задача, ведь у Дюма Мерседес была описана фантастической красавицей, которая никого не оставляла спокойным. За нее мужики готовы как петухи биться. Была самая сладкая мечта — чтобы эта девушка полюбила именно его!»
Вскоре Анну вызвали на кинопробы в Одессу. Первые кадры сняли на советскую пленку «Свема». Самохина пришла в ужас: «Я выгляжу как крокодил!» Вторые пробы записали уже на импортный «Кодак», и эффект был поразительным: на хорошей пленке Анна выглядела как голливудская кинозвезда. Ее утвердили на роль.
Образ независимой и гордой женщины, которой она всегда хотела стать, блестяще воплотился в ее дебютной кинороли.
«Еще на съемочной площадке было понятно, что на наших глазах рождается суперзвезда, — вспоминал режиссер Юнгвальд-Хилькевич. — Она, конечно, была слишком хороша для нашего мира. Глаза небольшие, но они так сверкали, такой странный и неповторимый у нее был взгляд! Когда появился на съемочной площадке Миша Боярский, он играл Фернана, и увидел ее... Этот старый конь немедленно стал бить копытом. Но Аня была неприступна. Она не отвечала ухажерам резким отказом, продолжала кокетничать, быть нежной, но делала это так, что все понимали: настойчивость здесь будет излишней».
