Коллекция. Караван историйЗнаменитости
Александр и Лидия Вертинские: «Ты смотри, никому не рассказывай, как люблю я тебя, ангел мой»
«...Легким шагом, как сон, как мечта, в мою жизнь... вошла длинноногая, зеленоглазая девочка, и взяли меня за руку, и сказали: Вы мой!»
История любви легендарного шансонье Александра Вертинского и его жены Лидии похожа на настоящую сказку, где были и удивительная история знакомства в далекой стране, и переезд на родину, и появление двух долгожданных дочерей, и много-много счастья.
В конце мая 1957 года, через несколько дней после смерти известного шансонье и киноактера Александра Вертинского, его вдове Лидии приснился сон.
«Муж и я идем очень быстро по перрону вокзала вдоль стоящего поезда, — рассказывала Лидия Владимировна. — Александр Николаевич держит меня под руку, очень волнуется и боится опоздать. Он уезжает, я его провожаю. Он говорит, что поезд его номер пять и вагон номер пять, а место шестое. «Лиля, не забудь!» Через несколько дней на Новодевичьем кладбище, где похоронен Александр Николаевич, в конторе я получила пропуск, который тогда полагался туда на вход. Развернув его, я прочитала, что Александр Николаевич Вертинский похоронен на участке номер пять, ряд пятый, место могилы шестое...»
«Поначалу она была в таком шоке, что начала гадать на блюдечке: «Саша разрешит, Саша не разрешит». У нее даже как бы немножко крыша поехала. Он у нее все время в сердце был», — вспоминает старшая дочь Вертинских Марианна Александровна.
До конца своей жизни, а скончалась Лидия Вертинская в декабре 2013 года в возрасте 90 лет, она продолжала любить и боготворить своего супруга. Замуж больше не вышла, хотя на момент смерти мужа ей было всего 34 года, никому не позволяла ничего менять в квартире — все вещи Александра Николаевича оставались на своих местах. Писала воспоминания и каждый день перечитывала его стихи, письма. В 2004 году Лидия Владимировна решила опубликовать кое-что из своего архива в книге «Синяя птица любви».
«От этого времени у меня остались все его письма и стихи. Никогда не думала о том, чтобы их печатать. Зачем? Кому они нужны, кроме моих дочерей и, может быть, внуков? — рассуждала Вертинская. — Но чем чаще я перечитываю пожелтевшие страницы, исписанные крупным отчетливым почерком Александра Николаевича, тем настойчивее, неотвязнее мысль: не может, не должно это богатство принадлежать мне одной... В этих письмах весь Вертинский, каким я его знала. Страстный, щедрый, любящий, знающий, что такое истинное чувство, истинное страдание. Сейчас так уже не пишут...»
«Я хочу сказать Вам, моя любимая, что с тех пор как что-то случилось, что-то сдвинулось, растаяло, сломалось, с тех пор, как в Вашем сердце, Снегурочка моя, любовь растопила лед, с тех пор как Вы решили что-то у себя в уме и какая-та струна лопнула, жалобно зазвенев... С тех пор... все стало складываться для меня удачно и счастливо. Теперь все, до чего я ни касаюсь, удается у меня...» — писал Лидии в одном из первых своих писем Александр Николаевич.
Они познакомились в Шанхае в 1940 году. К тому времени известный автор и исполнитель Вертинский после отъезда из Советской России почти двадцать лет как жил в эмиграции, выступая в разных странах — Турции, Румынии, Германии, Франции, Америке, Палестине... И вот в 1935-м переехал в Китай.
Грузинка по отцу (из знатного княжеского рода) Лидия Циргвава родилась в Харбине в семье работника управления Китайско-Восточной железной дороги. Девочке было девять лет, когда папа скоропостижно скончался. Лидия с мамой переехала в Шанхай, где выжить им помогали родственники. Отучившись в закрытом английском пансионе католического женского монастыря, девушка устроилась работать в местном порту в контору пароходной компании Моллера.
«Однажды в пасхальный вечер в нашей небольшой компании возникло предложение послушать Вертинского, — вспоминала Лидия Владимировна. — До этого я знала Вертинского только по пластинкам и была его поклонницей, но никогда его самого не видела. И мы приехали в кабаре «Ренессанс». Полутемный зал в сигаретном дыму. Небольшое возвышение для джаза. На сцену выходит пианист. И рядом возникает человек в элегантном черном смокинге. Вертинский! Какой он высокий! Лицо немолодое. Волосы гладко зачесаны. Профиль римского патриция! Он мгновенно окинул притихший зал и запел. На меня его выступление произвело огромное впечатление. Его тонкие изумительные и выразительно пластичные руки, его манера кланяться — всегда чуть небрежно, чуть свысока. Слова его песен, где каждое слово и фраза, произнесенные им, звучали так красиво и изысканно. Я еще никогда не слышала, чтобы так красиво звучала русская речь, слова поражали своей богатой интонацией. Я была очарована и захвачена в сладкий плен.
«Так редко поют красиво в нашей земной глуши...»
Почему-то в тот вечер мне особенно запомнилось, как он пел «Прощальный ужин»:
Я знаю, даже кораблям
Необходима пристань.
Но не таким, как мы!
Не нам,
Бродягам и артистам!
Последнюю фразу он произносил почти что с вызовом, как будто швырял перчатку кому-то невидимому в зале. И было в нем в тот момент столько достоинства, актерской гордости! Но в этот миг я не испытывала к нему ничего, кроме... жалости. Я была юна, неопытна, совсем не знала жизни, но мне захотелось защитить его. Слова этой песни поразили и больно ранили меня. И всю мою неразбуженную нежность и любовь я готова была отдать ему. Отдать с радостью. Потому что никого прекраснее его нет. И никогда в моей жизни не будет. Я это знала, сидя в прокуренном зале «Ренессанса».
По счастливой случайности вместе с Лидой оказались знакомые Вертинского. Он подошел, и 17-летнюю девушку и 51-летнего артиста познакомили. Циргвава предложила Александру Николаевичу присесть за столик. Он согласился и, как потом часто шутил, «сел — и навсегда!»
«...Легким шагом, как сон, как мечта, в мою жизнь... вошла длинноногая, зеленоглазая девочка, и взяли меня за руку, и сказали: Вы мой!» — писал артист позже.
«Дело не только в ее юности и красоте, она для него была эталоном женского начала. Она была его обожательницей, обожательницей его искусства, его мысли, его личности, — рассуждает младшая дочь Вертинских Анастасия Александровна. — Она все время смотрела на него как на божество, утешала его. В ней, конечно, было это утешительство».
«Александр Николаевич приглашал меня на свои выступления. Он пел, а я слушала... Вертинский окончательно меня околдовал, — вспоминала Лидия Владимировна. — Себя он называл «кавказским пленником»: ему очень понравилось, когда он узнал, что я по отцу грузинка, так как он всегда обожал грузин. «Я их очень люблю, — сказал он и спросил: — А как вас грузины зовут?» Я ответила, что меня все зовут Лиля, но грузины не выговаривают букву «я», и поэтому у них получается «Лила». Александр Николаевич улыбнулся: «Как это замечательно! Я вас тоже буду звать Лилой, но и вы меня тогда зовите Сандро». Такая у нас началась игра. Он звал меня Лила, а я его Сандро».
Вертинский активно ухаживал за девушкой, посвящал возлюбленной песни, почти каждый день писал письма, присылал цветы.
Ты смотри, никому не рассказывай,
Как люблю я тебя, ангел мой.
Как тебя в твоем платьице газовом
По ночам провожаю домой.
А букеты всегда сопровождал записками: «Персидскую кошечку» с днем Рождения — поздравляет влюбленный в нее — «Бедный, бедный человек» — Sandro», «Свою любимую поздравляю с праздником. Сандро», «Доброе утро, Орленочек! Вставайте и рисуйте! И позвоните в Ренессанс, а то я соскучился. Пойдем гулять. Саша».
«Однажды на Пасху он прислал чудо-деревцо в красивой керамической восточной кадочке. Это была маленькая низенькая яблоня, выращенная японским методом. А самое замечательное чудо было в том, что две густые ветки были усыпаны белыми яблоневыми цветами, а третья — темно-розовыми. Это было поистине сказочно, я часами любовалась такой красотой», — рассказывала Вертинская.
«Если бы когда-нибудь вы стали моей женой — это было бы таким огромным счастьем», — говорил он ей. Но мама девушки Лидия Павловна была категорически против брака дочери с великовозрастным певцом. Во-первых, она хотела уберечь ее от раннего вдовства. Во-вторых, в народе ходили слухи о любвеобильности Вертинского.
Например, в свое время ему приписывали роман со звездой русского немого кино Верой Холодной. Однако на самом деле это были платонические отношения. Тогда еще начинающий артист, приехав в Москву, познакомился с военным Владимиром Холодным, у которого была супруга Вера.
«Как-то, повстречав ее на Кузнецком, по которому она ежедневно фланировала, я предложил ей попробовать свои силы в кино, — вспоминал в своей книге «Дорогой длинною» Вертинский. — Она вначале отказывалась, потом заинтересовалась, и я привез ее на кинофабрику и показал дирекции. Холодная понравилась. Постепенно ее стали втягивать в работу. Не успел я, что называется, и глазом моргнуть, как она уже играла картину за картиной, и успех ее у публики возрастал с каждой новой ролью...
Я был, конечно, неравнодушен к Вере Холодной, как и все тогда. Посвящая ей свою новую, только что написанную песенку «Маленький креольчик», я впервые придумал и написал на нотах: «Королеве экрана». Титул утвердился за ней. С тех пор ее так называла вся Россия и так писали в афишах.
Я часто бывал у нее и был в хороших отношениях и с ней, и с ее сестрой, и с ее мужем. А с ее маленькой дочерью Женечкой я играл в детской, дарил ей куклы и был, в общем, свой человек у них. Вера всегда помнила, что я впервые подсказал ей путь в кино. Из никому не известной молодой женщины она сделалась кинозвездой. Многие свои песни я посвящал ей. Как-то, помню, я принес ей показать свою последнюю вещь «Ваши пальцы пахнут ладаном». Я уже отдавал ее издателю в печать и снова посвящал Холодной.