Михаил Тройник. Прыжок в неизвестность
«Стараюсь открываться. Актеру необходимо быть открытым. Иногда это больно. Чем-то похоже на бокс: ты можешь получить по лицу, если этим занимаешься»
Михаил, в конце апреля на экраны выходит фильм «Коммерсант», которого все ждут.
— Я сам его очень жду. Его сняли совсем юные режиссеры — братья Федя и Никита Кравчуки, которым чуть больше двадцати лет. Мне нравится, что у этого кино про девяностые молодая мощная энергия. В основе картины — выдающийся роман «Сажайте, и вырастет» Андрея Рубанова, которой сам переживал эти события. Там нет ничего придуманного. Это честное авторское кино. Сейчас очень много цензурирования внутри творческого процесса, но наш фильм — не такой случай.
— Вы, наверное, не помните девяностые?
— Почему же? Я помню это оголтелое время. Папин брат дядя Миша был коммерсантом, имел «Опель-Омегу», ездил в Анталью. А папа работал инженером на судостроительном заводе в Рыбинске, это было максимально контрастно. И когда мы снимали фильм, я вспоминал вайб того времени — азарт во всем: «Прощай, старая жизнь, здравствуй, новая!» И это не про бандитов. Мы с Сашей Петровым в этом фильме играем начинающих коммерсантов, выпускников вуза, которые, условно, продали два компьютера, получили первый крупный заказ, и у них сносит голову от того, что на них обваливается невероятный поток денег и возможностей. Они могут реализовать все мечты. Такой тоже была энергия девяностых. И она не депрессивная. Во время съемок я почувствовал себя реальным однокурсником Саши Петрова. Мы ведь почти ровесники, просто он раньше окончил, потому что я до театрального института в Бауманке учился. Братья Кравчук тоже только что были студентами, и мы в такой какой-то азартной игре провели это время. Я рад, что в моей жизни все эти люди встретились. Мне вообще везет на людей.
— Встречи с кем вы еще считаете везением?
— Например, с Вениамином Борисовичем Смеховым, с которым мы сейчас играем в спектакле «Последнее лето» Театра Наций. Вениамин Борисович — грандиозная личность, но, общаясь с ним, ты никогда не чувствуешь какого-то груза величия. Он ведет себя как твой очень близкий друг. Абсолютно простой и живой, может по-хулигански посередине репетиции встать и запеть: «Есть в графском парке черный пруд...» У него острый взгляд, фантастическое чувство юмора и светлая голова. Когда долго его не видишь, у тебя появляется резкая необходимость в нем.
Такую же острую необходимость я ощущаю в своем мастере Константине Аркадьевиче Райкине. Мне до сих пор важна его оценка. Это действительно очень значимый человек в моей жизни, с которого я начался в профессии. Он был мегатребовательным. Когда мы оканчивали Школу-студию, у нашего курса было 13 дипломных спектаклей, а у других в среднем шесть. А мы продолжали так же, с такими же старанием и отдачей, работать на четвертом курсе, как и на первом.
Райкин научил нас не останавливаться, не обольщаться, не думать лишнего, не заниматься чужой работой. Прошел пробу — делай, не прошел — иди дальше. Он своим примером приучил к каждодневному труду без остановок, отдавался делу страстно. Я недавно вспоминал, как мы делали «МЫкарамазоВЫ» с Виктором Анатольевичем Рыжаковым и мастер заглянул и стал делать какие-то замечания. Он пришел в невероятно красивом белом костюме. И вот идет разбор, Константин Аркадьевич начинает в нем участвовать и говорит: «Понимаешь, надо вот так, активнее, активнее. А тут — вперед!» — и бросается на грязный пол в этом белом костюме и начинает показывать, как надо играть... Я обалдел. Он ни секунды не задумывался и не жалел свой костюм. Он про другое — про суть, про смыслы, про то, что нужно заниматься делом...
Что касается встреч с людьми, которые на меня повлияли, их очень много. У меня профдеформация. Когда готовлюсь к роли, мне попадаются специфические люди, как будто созвучные с тем, что надо играть. Например, перед съемками в роли отца Сергия в сериале «Чики» я на Афоне встретил интересного парня Серегу, и он мне вдруг стал рассказывать потрясающую историю: «Представляешь, я заблудился. Везде туман, туман... Ничего не видно. Бесы крутят. Думаю, пропал, братик. Лег — и мысли такие: «Все, помирать буду!» — Он это еще так драматически рассказывал. — И смотрю, слизни поползли по мху и в стрелочку так — раз, раз! — складываются, и я пошел за ними и вышел к людям». Я пересказал это режиссеру Эдуарду Оганесяну, и он все вставил в фильм. Это важный эпизод, в котором мой герой объясняет поворотный момент в его жизни, из-за которого он стал священником...
Вообще, наблюдать за людьми я стал в Школе-студии МХАТ, у нас даже специальный раздел был — наблюдения. Я, когда поступил, совершенно не понимал, как возможно существовать в этой профессии — искать необычных людей на улице, а вечером их показывать.
— Наверное, вам, человеку с техническими мозгами, было трудно перестраиваться и использовать совершенно другие навыки?
— Да, потому что я был очень структурный и с этим подходом пришел в сферу, где все интуитивно и нет никакой конкретики. Когда было совсем сложно, помогали слова Олега Павловича Табакова, которые он повторял каждый год, собирая студентов Школы-студии: «Все-таки веселеньким делом занимаемся!» В этой фразе важный посыл: не сдавайся! Это спасало меня в самые трудные моменты.
— Вы никогда не жалели, что бросили Бауманку и конкретно такое мужественное дело, как машиностроение, и нырнули вообще в другой мир? Не ломает ли вас, что артист все время должен нравиться? Ведь трудно ждать звонка, когда неясно, прошли вы пробы или нет.
— Трудно, но я работаю над собой. И вспоминаю Светлану Ефремову (американская актриса и педагог родом из Новосибирска.