Легкость бытия
В августе в онлайн-кинотеатре OKKO состоится премьера сериала Данила Чащина «Большая фарма» о семье ученого, чья экспериментальная разработка привлекает внимание большой фармацевтической индустрии. Накануне выхода проекта Екатерина Сахарова поговорила с Ольгой Лерман, сыгравшей роль дочери ученого, о том, почему плохой сценарий невозможно «додумать» на съемочной площадке, об отношении к медицине и любви к театру.
GRAZIA: Оля, в основу проекта легла реальная история?
Ольга Лерман: Да. В основе проекта есть история, вдохновленная реальными событиями из жизни семьи действующих ученых, но герои и мир сериала — художественный вымысел.
GRAZIA: Что стало для тебя решающим аргументом в пользу участия в «Большой фарме»?
О. Л.: История сама по себе была очень интересная, когда я ее прочитала. Первая встреча у меня была с Даней Чащиным на пробах, который тоже произвел на меня впечатление. И когда уже пришло утверждение на роль, все актеры встретились на читке, и я увидела, какой у нас собрался ансамбль, сомнений не осталось. Но это всегда сочетание истории, режиссера, оператора, художника, всей команды. Если что-то одно вылетает, к сожалению, ничего не работает. Даже когда кажется, что вы ансамблем все вытянете, нет, не вытянете. Или когда ты читаешь сценарий, видишь дыры и решаешь: додумаем на площадке — тоже не додумаете.
Если этого не происходит до начала процесса, то есть на читках, встречах, репетициях, в твоей личной подготовке к этому проекту дальше, в процессе ничего не придумается за неимением времени и ресурсов во время производства. Это, к сожалению, данность.
На «Большой фарме», на мой взгляд, все сложилось.
GRAZIA: Расскажи про свою героиню Полину.
О. Л.: Когда я прочитала сценарий, мне захотелось подкрутить кое-какие гайки у героини. Она подавала надежды, но не совершала поступки. Мне было недостаточно ее как личности , поэтому я просила наделить ее неким талантом. Авторы мне пошли навстречу, и мы здорово углубили характер. В итоге, надеюсь, Полина получилась этаким серым кардиналом, в самом начале она выглядит забитой, брошенной, несчастной женщиной, а потом находит в себе силу и начинает строить свой мир вокруг. В какой-то момент она так же, как и остальные члены ее семьи, не понимает, на какую сторону встать, — зла или добра. Ведь, к сожалению, когда в отношения, в семью врываются большие деньги, люди сходят с ума и начинают совершать немыслимые ужасы. И это испытание не все способны пройти.
GRAZIA: То есть она все-таки неоднозначный персонаж, ведь поначалу кажется, что брат плохой, она хорошая, такой борец за справедливость.
О. Л.: Там не все так просто. Будет много всего происходить, что поменяет наше отношение ко всем героям истории. Полина, например, работает в детской клинике, при этом абсолютно выгоревшая. А страшнее, чем выгоревшие врачи, мне кажется, ничего быть не может. У нее сложные отношения не только с мужчинами, но и с самой собой. Ей все время неудобно, неловко существовать в этом мире, она как бы извиняется за то, что она живет, она не чувствует своего таланта, что ее, в общем-то, и разрушает. И если поначалу, как и всеми героями этой истории, ей движет благородное чувство, дальше она сталкивается со своим душевным «черным волком», который есть в каждом человеке. У Полины есть принципы, которые она в той или иной степени нарушает. Мне этим и понравилась история, что в ней нет однозначных персонажей: вот он хороший — «герой-героич», а он плохой — «подонок-подонкович». Мы в жизни такие же. Многогранные, способные совершить несвойственный нам поступок. Иногда невероятно благородный, а порой — подлый.
В этой истории очень много про выбор, про доверие.
GRAZIA: А как у тебя лично с доверием?
О. Л.: Я человек, который может и во второй, и в третий раз в одно и то же болото залезть. И не обижаюсь по пустякам. Мне подруга может написать: «Оля, прости, сегодня в разговоре ляпнула не подумав», а я даже могла этого не заметить. Но, конечно, есть предел. Если меня предают, я вычеркиваю людей из своей жизни.
И довольно резко.
GRAZIA: Насколько это тебе тяжело дается?
О. Л.: Раньше это было невыносимо. С возрастом стало легче. Даже думаю сейчас, что это необходимость. Веду внутренний разговор с собой и думаю: как интересно, вот, например, мы с человеком 15 лет общались, и было неочевидно, что совершенно разные. В моменте, когда мы встретились и шли по жизни рука об руку, были про одно, потом отработали какой-то обоюдный сценарий жизни, и каждый пошел своей дорогой. Когда внутри ты это прожил, проще отпустить человека. Вообще, людей надо отпускать — и живых, и мертвых. Я очень долго не могла отпустить своих уже ушедших родственников и очень страдала. Мне казалось, что я что-то недоделала, не успела, недозаставила, недопроверила. А потом поняла, что все в свое время происходит. И уходят люди тоже в назначенный им час. И оставшимся нужно сфокусироваться на живых людях вокруг, которым необходимы внимание, любовь и забота.
Но конечно, хочется сохранить память об ушедших, не забывать голоса, лица. Память — это, возможно, единственная свобода, которую у нас не отнять, если мы только сами ее не уничтожаем.
GRAZIA: Недавно только думала о том, что помню три поколения своей семьи, а после прабабушки знания обрываются. Попросила маму записать все, что она помнит.
О. Л.: В этом, наверное, есть и наша вина как потомков. Я про прабабушек и прадедушек по рассказам только знаю, сохранено несколько фотографий — не более того. Никаких реликвий. А вот пример семьи моего мужа: мы недавно ездили к его родителям, и свекровь показала мне пеленки, в которых он лежал, когда родился. Они сохранены, в хорошем состоянии, как будто только из магазина, какие-то его игрушки, вещи. У меня был шок, до мурашек. Я поняла, что у меня ничего не сохранено. Даже фотографий моих младенческих нет. В моей семье такой культуры не было и, наверное, возможности тоже, сейчас уже сложно сказать. Передача подобных артефактов — это поколенческая история, и я обязательно хотела бы в своей семье такую традицию установить. Мне кажется, это очень трогательно.