«Генетические загадки. Как человечество выигрывает от разницы наших ДНК»
Как социальный контекст влияет на причинное воздействие генов
Каждый человек должен иметь одинаковые шансы на долгую и счастливую жизнь. Но мир устроен несправедливо: продолжительность жизни и ее качество связаны с факторами, которые нам неподвластны, например, местом рождения, благосостоянием семьи — и унаследованными генами. В книге «Генетические загадки. Как человечество выигрывает от разницы наших ДНК» («Манн, Иванов и Фербер»), переведенной на русский язык Василием Гороховым, клинический психолог Кэтрин Пэйдж рассказывает, что науке известно о связи генов с социальным неравенством и как отделить психогенетику от расизма и евгеники. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, почему связь генов с неравенством не обесценивает социальные реформы.
Альтернативные миры
Генетические исследования стремятся ответить на вопрос о некотором наборе альтернативных миров: что было бы, если бы вы родились и выросли в данное время и в данном месте, но унаследовали другие гены? Мысленный эксперимент Сэнди Дженкса* с рыжеволосыми детьми, который я описала выше, ставит другой вопрос и касается другого набора альтернативных вариантов: что, если генотип у вас тот же, а вот социальный и исторический контекст изменился?
* Сэнди Дженкс описал эксперимент следующим образом: если представить, что в некоторой стране детей с рыжими волосами перестали отправлять в школу, можно сделать вывод, что гены, связанные с этим цветом волос, плохо сказываются на способности к чтению. Абсурдный вывод демонстрирует принцип работы традиционных методов оценки наследуемости.
Кэтрин Пэйдж пишет: «Дженкс был прав: оценки наследуемости действительно дают нам информацию о том, вызывают ли гены определенный фенотип. Однако они не объясняют, какие механизмы связывают генотип и фенотип, и соответствующие процессы не всегда оказываются интуитивно биологическими.»
Вопрос не праздный. Когда в 1989 году пала Берлинская стена, Филиппу Келлингеру, экономисту и любителю курицы с лимоном из главы 3, было четырнадцать. До этого вся его жизнь протекала в Восточном Берлине, и после объединения страны перед ним и другими учащимися из ГДР открылся целый мир новых образовательных возможностей. Правительства уходят, границы исчезают, преобразуется экономика, появляются новые законы, политики меняют свое мнение. Общество может быть переосмыслено и реформировано.
Со времен Фрэнсиса Гальтона идеологи евгеники непрерывно и успешно сеют дезинформацию, убеждая людей, что бесполезно воображать другое общество. Их пропаганда заключается в следующем. Если генетические различия между людьми — причина разных жизненных результатов, значит, социальные изменения возможны только путем редактирования генов, но не путем изменения социума. Об этом была статья, написанная в конце 1960‑х годов психологом Артуром Дженсеном. Она произвела эффект разорвавшейся бомбы. «До какой степени мы можем усилить IQ и успехи в учебе?» — вопрошал* он и отвечал на свой вопрос цитированием ранних исследований наследуемости уровня образования. Ответ во многом получался неутешительный.
* Arthur Jensen, «How Much Can We Boost IQ. and Scholastic Achievement?», Harvard Educational Review 39, no. 1 (зима 1969 года): 1–123, https://doi.org/10.17763/haer.39.1.l3u15956627424k7
Спустя несколько десятилетий в тот же барабан пессимистического восприятия наследственности бьет писатель Чарлз Мюррей. В книге Human Diversity он утверждает*, что «внешние вмешательства имеют неизбежно ограниченное воздействие на личность, способности и социальное поведение» — неизбежно ограниченное, потому что эти аспекты находятся под влиянием генетики. С этой точки зрения людям присуща некая генетически заданная «величина» с небольшими отклонениями в зависимости от среды. Социальные изменения, по мнению Мюррея, могут повлиять на этот незначительный разброс, но не сдвинут саму точку.
* Charles Murray, Human Diversity: The Biology of Gender, Race, and Class (New York : Twelve, 2020).
Обоснование невозможности социальных изменений ссылками на наследственность, однако, основано на фундаментально неверном понимании связи между генетическими причинами и средовыми вмешательствами. Еще в конце 1970‑х годов экономист Арт Голдбергер шутил* , что из-за генетики у тебя может быть плохое зрение, но очки прекрасно все исправят. То есть очки не просто корректируют средовую компоненту плохого зрения — они помогают решить проблему в целом и независимо от того, вызвана она генетикой или средой. Внешнее вмешательство в данном случае разрывает связь между генами миопии и зрительной функцией.
* Arthur S. Goldberger, «Heritability», Economica 46, no. 184 (1979): 327–47, https://doi.org/10.2307/2553675.
Пример с очками поучителен и в более широком смысле. Есть два вопроса «Что, если?», ответы на которые не связаны друг с другом напрямую. Первый: что, если при прочих равных человек унаследовал бы от родителей другое сочетание генов? Второй: что, если при том же генотипе изменится* социальный и экономический мир? Если Келлингер унаследовал бы другую комбинацию генетических вариантов, повлияло бы это на вероятность, что он защитит диссертацию? Да, повлияло бы. Мы знаем это по сиблинговым сравнениям полигенных индексов, по исследованиям наследуемости у близнецов, по измерениям ДНК. В таком случае, если у уровня образования есть генетические причины, была бы иной вероятность защиты диссертации при сохранении Берлинской стены? Да, была бы. Наследуемые фенотипы находятся под влиянием социальных перемен.