Россия — не Европа?
Главная тема прошлого номера журнала рассказывала о «борьбе с безродными космополитами» — антизападной кампании второй половины 1940-х годов, трансформировавшейся в антисемитскую. Предлагаемая статья — продолжение темы
«Нам стыдно бы было не перегнать Запада. Англичане, французы, немцы не имеют ничего хорошего за собою. Чем дальше они оглядываются, тем хуже и безнравственнее представляется им общество. Наша древность представляет нам пример и начала всего доброго в жизни частной, в судопроизводстве, в отношении людей между собою; но всё это было подавлено, уничтожено отсутствием государственного начала, раздорами внутренними, игом внешних врагов. Западным людям приходится всё прежнее отстранять, как дурное, и всё хорошее в себе создавать; нам довольно воскресить, уяснить старое, привести его в сознание и жизнь. Надежда наша велика на будущее», — эти чеканные фразы принадлежат главному идеологу славянофильства Алексею Хомякову.
Но вот его же стихи. Хомяков был не только философом и публицистом, но и поэтом:
«Мне помнятся края, где, путник молодой, / Я с мирным посохом и пылкою душой / Бродил среди картин и прелестей природы; / Скалы Швейцарии, убежище свободы, / И роскошь Франции, и ты, страна чудес / И пламенных искусств, и радужных небес, / Страна Италии, где луг, и лес, и волны, / И диких гор верхи восторгов страстных полны!»
Скепсис в отношении европейской истории и, на контрасте, почитание средневековой Руси сочетались у Хомякова с восхищением природой и культурой Запада. Более того, славянофильская идеология сформировалась под сильным влиянием немецкого романтизма, будучи частью подъёма европейского национализма в XIX веке.
Другое дело, что речь шла о конкурирующих национализмах, апеллирующих к разным традициям. По словам Николая Бердяева, «русская земля была для славянофилов прежде всего носительницей христианской истины, а христианская истина была в православной Церкви», тогда как в германских государствах, ещё не объединённых Бисмарком во Второй рейх, великим предком считался язычник Арминий, разгромивший римские легионы Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу в девятом году нашей эры.
Но и здесь было нечто общее — национализму нужен враг, против которого надо мобилизовываться, и в обоих случаях таким врагом был католицизм. Хомяков противопоставлял ему православную соборность, а уже после его смерти антикатолические настроения в России усилились как реакция на польское восстание 1863 года. В Германии же после создания Второго рейха развернулась бисмарковская кампания против католиков — «Культуркампф». Впрочем, в «восточной» России антикатолицизм был частью антизападничества, а в Германии националистам даже не приходило в голову не считать свою страну Европой. Занятно, что «Культуркампф» был направлен против не только немецких, но и польских католиков — но если в России поляки воспринимались как часть «католического Запада», то в Германии их относили к «славянскому Востоку».
Прагматизм элит
Русское антизападничество изначально сталкивалось с ограничителем — светская элита активно взаимодействовала со своими западными коллегами. Это могло быть связано как с изначально скандинавским происхождением династии Рюриковичей (очередным доказательством этого является недавнее исследование генома великого князя Дмитрия Александровича, сына Александра Невского), так и с прагматичными внешнеполитическими интересами, которые приводили к заключению династических браков с наиболее выгодными партнёрами.
Иной была ситуация в религиозной сфере. Антизападничество на Руси началось с греков — киевских митрополитов, которые прибывали из Константинополя. Их сильное беспокойство вызывали династические браки русских княжон с католиками. Но русские князья, видимо, не понимали, почему они должны игнорировать политически выгодные союзы. Владимир Мономах в начале XII века обратился к митрополиту Никифору с просьбой разъяснить, чем же плоха католическая вера — в ответ тот перечислил целых двадцать «грехов» католиков. Однако при этом сам Мономах выдал свою дочь за венгерского короля, сына — за шведскую принцессу, а его внучки состояли в браках с представителями правящих домов Норвегии, Дании и Венгрии. Так что Никифора он не послушал.
Впрочем, автором самого, пожалуй, жёсткого антилатинского текста Древней Руси ранее уверенно считался преподобный Феодосий Печерский, родившийся недалеко от Киева. В нём предписывались не только религиозные, но и бытовые запреты в отношении католиков: «ни брататься с ними, ни кланяться им, ни целоваться, ни есть или пить с ними из одной посуды, ни пищу их принимать. Тем же, кто у нас просит, Бога ради, есть или пить, дать, но в их посуде; если же не будет у них посуды, то в своей дать, а потом, вымыв её, помолиться». Этот суровый текст противоречит образу любвеобильного киево-печерского игумена, одной из наиболее светлых личностей своего времени. Сейчас же многие историки считают, что автором этого текста был другой игумен Киево-Печерского монастыря с тем же именем Феодосий, но живший существенно позже — и бывший греком.
После монгольского нашествия Северо-Восточная Русь с центром во Владимире, а затем в Москве отдаляется от Запада. Но причины этого были не идеологическими, а прагматическими. Если Юго-Западная Русь находилась в непосредственной близости от Запада и активно контактировала с ним — а Даниил Галицкий даже принял корону от папы римского, — то Северо-Восточная располагалась существенно дальше. Заключить династический брак с основным христианским западным соседом — Тевтонским орденом — было невозможно, так как он представлял собой монашеское братство. Но, главное, западные страны не могли оказать Северо-Восточной Руси никакой поддержки в противостоянии с Золотой Ордой.