Они увезли с собой Россию
Весной 2025 года случился двойной вековой юбилей — исполнилось 100 лет со дня кончины Патриарха Московского и всея России Тихона и столько же с момента создания Свято-Сергиевского богословского института в Париже
Что объединяет эти две одинаковые по сроку даты? Кажется, то, что общий источник — во Всероссийском Поместном Соборе, проходившем в Москве в 1917-1918 годах. Святителя Тихона он избрал первым за двести с лишним лет Патриархом, а в помещении Соборной палаты он собрал уникальный состав интеллектуалов, деятелей духа того времени.
Мне кажется, дух Собора большинство эмигрировавших вскоре после его преждевременного завершения осенью 1918 года членов увезли с собой. Численно соборяне, оказавшиеся в эмиграции, составляют небольшую группу. Но их потенциал духовного креатива был потрясающе большим! Больше всего соборян-эмигрантов оказалось во Франции — и не случайно именно там в 1925 году образовался центр русского богословия, институт и подворье, получившие имя преподобного Сергия Радонежского.
Занимаясь уже больше десятилетия кряду наследием Поместного Собора, два года назад, летом 2023 года, я поехал туда в научную экспедицию — взглянуть на центры русской свободной, соборной мысли. Что они представляют собой в наше десятилетие, сто или почти сто лет спустя после их создания и становления?
Отчётливо помню то лето. 13 июня меня встречает в аэропорту Шарль-де-Голль профессор Олег Кобцев, и мы сразу направляемся на знаменитое кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. После нашего совместного посещения надгробий и крипты Успенского храма, где среди прочих выдающихся деятелей русского православия похоронен один из основателей Свято-Сергиевского института митрополит Евлогий (Георгиевский), профессор Кобцев указал: там, по диагонали от кладбища, ещё стоит здание Русского старческого дома, основанного почти 100 лет назад княгиней Верой Мещерской. Учреждение действует до сих пор, когда-то в нём свои последние годы провёл член Поместного Собора Павел Менделеев. Хочется верить, что там сохранены архивы и других людей старой России, особенно тех, кто доживал там свой век в 1930-е — 1980-е годы. Оставляю это на заметку на следующую научную экспедицию во Францию.
Место моего пристанища под Парижем — небольшая келья Духовно-образовательного центра имени преподобной Женевьевы Парижской, принадлежащего Корсунской епархии Русской Православной Церкви, в милом городке Эпине-су-Сенар. За годы нахождения здесь русской бурсы стены старого католического аббатства стали заведением, православным по духу и внешнему облику, которое пополнило довольно обширный перечень русского церковного присутствия во французской столице и около неё.
Свято-Сергиевское подворье, пожалуй, главная русская святыня посреди помпезного Парижа. Плод коллективного, самоотверженного труда оказавшихся в изгнании, но искренне любивших свою страну, преданных ей людей. Я здесь был не в первый раз, но, вновь входя, оказываюсь с замершим сердцем: величественный деревянный терем с резными ограждениями лестницы и ликами святых на фасаде! После фотографирования и искреннего любования нужно всё же осуществить деловую часть моей миссии. Как и многих других исследователей, меня интересует архив этого почтенного института.
Сербская секретарша, с которой мы объясняемся на смеси французского и сербского, подчёркнуто любезна, но в душе явно желает, чтобы я скорее отстал от неё с вопросами. Ленивые ответы декана Мишеля Ставру через некоторое время приходят в мою электронную почту. Мол, доступа к архиву нет из-за инвентаризации. Похожий ответ я получил от бывшего декана протоиерея Николая Чернокрака, когда приезжал сюда в прошлые разы, в 2010 и 2013 годах. Некоторые мои парижские корреспонденты, знающие обстановку в институте, прибавляют, как бы за кадром и чётко не проговоренно, не документированно: из Москвы, мол, много раз приезжали, и часть архивных материалов увозили и не возвращали. Откликаюсь традиционным «не верю». Но даже называют институции и лица, которые это делали. Верится уже больше, однако недобросовестность одних вряд ли стоит распространять на всех. На всякий случай архив закрыт от исследователей, а от русских — в особенности! Это в изначально русском подворье! Сколько всего документов, внесённых в описи? — этого никто не знает, и кажется, даже сам действующий декан.
Зато со мной разговаривает очень милый библиотекарь, который мне показывает не только пустующий читальный зал, но и комнату с хранилищем книг. Дарю библиотеке института-подворья сборник «Сибирское Соборное Совещание 1918 года», изданный издательством «Спасское дело» пару лет назад. Приходится уходить из этого «намоленного» и очень соборянского и эмигрантского, но ныне вовсе не гостеприимного места, не представляющего уже ни «материковую», ни эмигрантскую Россию. Думаю, стоит ли предлагать установить мемориальные таблички о трудившихся здесь соборянах? Едва ли имена митрополита Евлогия, протоиерея Сергия Булгакова, Антона Карташёва и других членов Собора, создавших этот институт, как-то трогают сердца нынешних властителей учреждения — господина Мишеля Ставру, его сербки-секретарши…