Наследники
Болезнь Ленина обострила противоречия в руководстве партии. Основными участниками аппаратной борьбы за усиление своих позиций были четыре «диадоха» (по аналогии с полководцами Александра Македонского, воевавшими друг с другом после его кончины) — Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Иосиф Сталин и Лев Троцкий
Четыре «диадоха»
Самым слабым из них был Каменев. Партийный интеллектуал, отлично знавший русскую литературу, он мог быть прекрасным издателем — его исторической заслугой стало недолгое перед последним арестом в 1934-м, но плодотворное руководство знаменитым издательством Academia. Но твёрдостью он не отличался. На суде в 1914 году отрёкся от ленинского лозунга о поражении своего правительства в империалистической войне. Противники обвиняли его в том, что во время Февральской революции он участвовал в отправке приветственной телеграммы великому князю Михаилу Александровичу. А в октябре 1917-го вместе с Зиновьевым выступил против вооружённого восстания. И тут же в ноябре ушёл с поста председателя ВЦИК, выступив за коалицию с другими социалистическими партиями.
Немаловажно и то, что у Каменева не было своей базы поддержки. Он искал популярности в среде интеллигенции, ему нравилось покровительствовать деятелям культуры, заступаться за людей, арестованных чекистами, — но самим литераторам было весьма унизительно быть просителями у новоявленного «либерального вельможи» (это хорошо видно, например, из воспоминаний Владислава Ходасевича). И главное —интеллигенция ничего не решала в борьбе за власть в партии и стране. А мелкие начальники, вселявшиеся в уплотнявшиеся по решению возглавляемого Каменевым Моссовета квартиры «буржуев» (их образы запечатлены в булгаковских Швондере и Шарикове), благодарили партию и революцию, а не московского руководителя. Тем более что жилья на всех не хватало, за комнаты шла ожесточённая борьба, было много обиженных, «испорченных квартирным вопросом».
Зиновьев вошёл в советскую историю вместе с Каменевым, но был совершенно иным человеком. Партийный журналист средней руки, ближайший ученик Ленина в эмиграции (потом они вместе прятались в Разливе от нерешительных правоохранителей Временного правительства), Зиновьев, оказавшись у власти, превратился в митингового оратора демагогического типа, одного из инициаторов кровавого красного террора и, одновременно, гедониста, стремившегося урвать у жизни как можно больше. Он совмещал руководство Петросоветом и Коминтерном, расставил преданные ему кадры на ключевые посты в Петрограде, тесно общался с зарубежными коммунистами, наезжавшими в Советскую Россию за моральной и материальной поддержкой. Но за пределами Петрограда его аппаратно-политические позиции были слабы, а иностранцы не могли быть серьёзной опорой. Они не влияли на внутрипартийные расклады, да и были в большинстве своём ненадёжны. Сегодня — коммунист, а завтра — ренегат и ревизионист; таких примеров было множество.
Но главное — всё тот же «октябрьский эпизод», когда Зиновьев с Каменевым разошлись с Лениным по важнейшему вопросу о власти. Одна такая ошибка стоила многих. Зиновьев пытался её исправить за счёт брутального имиджа, — но вместо этого получались вульгарность и полное отсутствие мужественности. «Наш петербургский диктатор... Человек он жирный, белотелый, курчавый», — писала о нём будущая эмигрантка Зинаида Гиппиус. Зиновьев «был жирен, одутловат и физически противен», — вторил ей Корней Чуковский, оставшийся в России. Да и талантов у него было немного — Ленин в «Письме к съезду» назвал в числе выдающихся вождей Сталина и Троцкого, а не главу Коминтерна.
Троцкий, безусловно, был самым ярким соратником Ленина. Выдающийся оратор, жёсткий до жестокости организатор — он умел вызывать сильные чувства. Одни боготворили его, другие столь же сильно ненавидели. Никогда не служивший в армии публицист, он смог стать эффективным наркомом по военным и морским делам, одним из победителей в Гражданской войне. Он умел действовать кнутом и пряником — от расстрелов и взятия заложников до поддержки и поощрения лояльных военспецов.
Но и Троцкий был уязвим. Он был кумиром образованной и полуобразованной партийной молодёжи, но большевики с дореволюционным стажем смотрели на него с подозрением, вспоминая хлёсткие ленинские характеристики «иудушки» Троцкого. В партию он вступил лишь в 1917-м — и посему не мог гордо именоваться «старым большевиком», как его конкуренты. Не скрывал своего интеллектуального превосходства над «серой массой», а, наоборот, всячески его подчёркивал, — люди этого не любят. Выдвигая военспецов, пренебрежительно относился к выходцам из народных масс, презиравшим «золотопогонников», — и те тоже этого не прощали.
И Троцкий не был на похоронах Ленина, что было расценено как неуважение к Ленину.
Наконец, Сталин. Лишённый харизмы наименее влиятельный из «диадохов» до прихода на пост генсека в 1922 году — до этого занимал относительно второстепенные посты наркомнаца и главы Рабоче-крестьянской инспекции. Не руководил столицами, не командовал войсками. Не учился в университетах — ни в российских, ни в западных. Обладал явно недостаточной эрудицией, которую восполнял, много читая в течение всей своей жизни. Был груб и во время болезни Ленина оскорбил Крупскую, что и привело к требованию Ленина убрать его с поста генсека.