Вождь Август
С его воцарением окончилась пятивековая история Римской республики и началась пятивековая история Римской империи.
С воцарением Октавиана в Риме наступил мир. Один из самых жестоких и кровожадных деятелей эпохи гражданских войн, он дал свое имя новой эпохе – «Pax Augusta», «Августов мир», который называют также «Pax Romana», «Римским миром». Один из самых аморальных римских политиков, он принялся насаждать в Риме нравственность и благочестие. При нем в Риме наступил период расцвета науки, культуры и искусства. В годы его правления Тит Ливий написал историю Рима, Вергилий – национальный эпос «Энеиду», Гораций и Овидий стали одними из величайших поэтов в мировой литературе, а Витрувий составил фундаментальный труд, посвященный архитектуре.
– Мир! Война! – Лукавство на лице Октавиана перелилось в почти болезненную гримасу. – Народу сгодится и то и другое…
Герман Брох. Смерть Вергилия
Принцепс
В 29 году до н. э., после победы над своим последним соперником, Антонием, Октавиан вернулся в Рим. Триумфальное шествие, устроенное в честь его победы, было более пышным, чем когда-либо.
Первыми шли длинными когортами слуги, они несли сокровища египетской царицы. Отныне «Цезарь завладел ее богатствами, а Египет превратил практически в свое личное владение, забирая все доходы себе», отмечал британский историк Адриан Голдсуорти («Октавиан Август. Революционер, ставший императором», ч. III, X, 2018).
Некоторые из участников шествия держали таблицы, на которых было указано количество земель, завоеванных Октавианом, число убитых им врагов, представлены описания величайших битв, выигранных им. За ними следовали пленные и, наконец, сам Октавиан. Его лицо было выкрашено в праздничный красный цвет, как и подобало триумфатору.
Восседая на колеснице, он медленно двигался среди ликующих толп, рассекая их с той же величавостью, с какой огромный корабль, пентерема, рассекает волны. Позади него, со смирением слуг, шли римские политики, покоренные и порабощенные его властной натурой. А ведь когдато победоносные полководцы сами считались слугами Сената и Римской республики.
Времена изменились, и всё стало наоборот. Это был первый случай в римской истории, когда триумфатор двигался впереди всех магистратов (должностных лиц). Новая диспозиция была символична. Римская республика осталась в прошлом, торжествовал будущий принцепс, «первый среди равных». Надвигалась эпоха принципата, как историки называют форму государственной власти, установленную при Октавиане, самом богатом и могущественном человеке Рима. Многочисленные сенаторы были теперь его помощниками, порученцами, которых Октавиан по своей милости держал при себе, как в былые времена персидский царь держал при себе придворных.
Начиная с 31 года, Октавиан на протяжении девяти лет непрерывно занимает должность консула, нарушая негласную римскую традицию, по которой бывший консул мог вновь претендовать на эту должность лишь через десять лет после того, как в первый раз завершились его полномочия. Никто из сенаторов – после кровопролитной гражданской войны – уже не протестовал против этого нарушения правил. К тому же у Октавиана имелся самый веский аргумент для того времени: огромная армия, верная ему и закаленная в боях против непокорных римлян.
Римский же народ совсем не готов был протестовать. Гражданские войны измучили всех. Римлянам хотелось лишь покоя, стабильности и сильной власти. Теперь они получили то, что хотели и чего заслуживали. Октавиана же они почитали за то, что он принес в Рим долгожданный мир, и никто не вспоминал о том, что это он разжег многолетнюю войну.
Сплотившись вокруг Октавиана, Римская держава была сильнее, чем когда-либо. Если бы он захотел объявить себя пожизненным диктатором, как того требовал народ, по словам Диона Кассия («Римская история», кн. LIV, 1), вряд ли кто-то мог бы ему помешать. У него не было теперь ни внешних, ни внутренних врагов.
И все-таки Октавиан был осторожен. Он помнил о судьбе Цезаря, убитого, казалось бы, верными ему людьми. Чтобы подобного не повторилось, он постарался расположить к себе сенаторов. Имея в своих руках неограниченную власть, он тем не менее стремился выглядеть в глазах римлян лишь «первым среди равных». Монархический строй, установленный им в Риме, продолжал скрываться за декоративными элементами республики.
Октавиан даже настаивал на том, что он восстановил республику. Он укреплял свою личную власть, уверяя, что укрепляет республику. В принципе, его личным девизом могли бы стать слова: «Государство – это я». Только Октавиан со своей неколебимой наглостью подправил бы эту королевскую тираду, веско молвив: «Республика – это я».
Медленно, но неотвратимо победив в гражданской войне, Октавиан с тою же постепенностью и неумолимостью забирал в свои руки всю власть над Римом.
Для начала ему следовало избавиться от всех противников во власти. В Сенате ведь еще заседали люди, которые откровенно не терпели его. Чтобы обеспечить себе власть над Римом, надо было пересмотреть списки сенаторов. Он так и сделал. Почти две сотни сенаторов, – главным образом, сторонники Марка Антония, – были изгнаны из Сената.
Зато прошедшие «люстрацию» избрали Октавиана «princeps senatus», «первым в Сенате». С виду это было лишь почетное звание. Оно подразумевало, что в списке сенаторов имя Октавиана отныне будет значиться первым. Но эту расстановку в перечне новый Цезарь превратил в титул. Он стал «принцепсом», просто «первым». Этот титул вроде бы ни к чему не обязывал, он лишь напоминал положение его имени среди других имен, а значит, думалось невольно, и его самого среди других людей.
В январе 27-го
13 января 27 года до н. э. Октавиан внезапно созвал сенаторов на чрезвычайное заседание, продлившееся в итоге три дня. На нем он объявил, что отказывается от командования армией и передает ее римскому государству.
Внешне это выглядело так, словно Октавиан захотел вообще устраниться от власти. В таком случае смысл этого поступка, пишет французский историк Ж.-П. Неродо, «заключался – не больше и не меньше – в передаче Сенату всей полноты власти, иными словами, в восстановлении республики» («Август», ч. III; 1996, рус. пер. 2003).
Но эта сцена, в действительности, была обманным действом, наподобие того, что разыграл полторы тысячи лет спустя царь Иван IV, объявивший, что отрекается от престола.
Накануне того заседания Октавиан собрал самых верных своих сторонников из числа сенаторов и проинструктировал их, как следует действовать в том спектакле, который он собирался разыграть. Происходившее далее показало, что эти люди заранее «явно отрепетировали роли» (Р. Холланд. «Октавиан Август. Крестный отец Европы», гл. XVI; рус. пер. 2010).
Едва Октавиан произнес, что отказывается от власти над армией, как подговоренные им люди бесцеремонно закричали, пытаясь его прервать. Они требовали, чтобы принцепс, спаситель Рима, взял слова обратно, чтобы он отказался от опасной затеи, чтобы и впредь выполнял то, что судьба давно возложила на него: хранить Рим, сберегать римский народ. Без него Рим вновь будет растерзан войной. Множество римлян погибнет тогда.