Конец света
Проекция на миг пропала, словно кто-то выключил передающую камеру, затем возникла вновь. Фраза, которую произнес Ханин, получилась оборванной. Баво хотел переспросить его, что тот сказал, но Ханин не дал ему вклиниться. Взглянув прямо Баво в глаза, он решительно произнес:
– Это необходимо пресечь. Чем скорее, тем лучше.
– Слияние, вы имеете в виду?
– Именно. Слияние мозговиков необходимо остановить.
– Не понимаю, – признался Баво. – Разве не вы утверждали до этого, что более тесное их взаимодействие значительно повысит эффективность всей Системы. А теперь ратуете за обратный процесс.
– Не всё так просто, – упрямо гнул свое Ханин. Проекция моргнула и снова пропала на секунду. Да что это сегодня со связью? – Когда я говорил о более полной взаимосвязи, о новых каналах, позволяющих использовать возможности мозговиков в полной мере, я имел в виду совсем другое. Они должны быть максимально «доступны» друг для друга, но при этом оставаться самими собой, отдельными, обособленными управляющими единицами, каждый со своими характеристиками, отличительными чертами и прочим, четко разделяющим одного мозговика от другого. Это как команда, понимаете? Команда может быть очень слаженной, каждый ее член понимает другого с полуслова, но при этом она остается командой, то есть группой, состоящей из людей, личностей, обособленных существ. Мы пытались создать именно такую команду.
– А получилось?
– А получилось всё совсем не так. Они начали сливаться. Становятся единым целым, в самом полном смысле этого слова. Растворяются друг в друге или в какой-то одной – доминирующей – личности, в Системе… Система тоже меняется. Преобразуется во что-то совершенно новое. В этакого супермозговика.
– Это плохо?
– Это происходит самопроизвольно. Иначе говоря, мы не являемся инициаторами этого процесса. И не можем им управлять.
Баво вздохнул.
– Виктор, – с нажимом проговорил он. – Что это происходит само по себе, я понял. Но я спросил: это плохо?
Лицо Ханина застыло, и Баво подумал было, что канал опять «завис», но пауза не была сбоем.
– Хотел бы я знать это сам, – хмуро ответила проекция. – Но сам факт, что мы получаем не то, что планировалось – уже плохо.
– И на основании этого вы хотите устроить мозговикам лоботомию. Вы же сами заложили в них возможность к самоусовершенствованию.
– Это не лоботомия, – быстро ответил Ханин. – Всего лишь введение некоторых ограничений, позволяющих нам более полно контролировать функционирование мозговиков и обмен информацией между ними.
– Как эти меры скажутся на работе Системы?
Ханин скривился, точно его ткнули в больное место.
– Кое-чем придется пожертвовать. – И видя, как поползли вверх брови Баво, поспешил добавить: – Ухудшения неизбежны, сами понимаете, такой контроль резко снизит их производительность. Но в целом Система останется на очень высокой степени работоспособности.
– Это будет очень заметно… Для обывателей, я имею в виду. Пожалуйста, одним словом: «да» или «нет».
– Да, – выдал Ханин.
Баво откинулся на подушки кресла.
– Другими словами, Система станет ущербной, и эта ущербность будет мешать нам жить так, как мы привыкли. Вы представляете себе последствия?
– Если этого не сделать, последствия могут быть еще плачевнее. Это минимальное зло, с которым нам придется мириться.
– Это вызовет волну недовольства…
– Объясните людям…
– Что объяснить, Виктор? – Баво устало поглядел на висящее в полуметре от него лицо. – Что мы все находимся в заложниках у тех, кого считали своими верными помощниками, защитниками, друзьями… И что, если им не пообрубить руки-ноги, они станут настоящими монстрами. Вы с ума сошли. Тем более, в пагубных последствиях слияния вы меня так и не убедили. Чего вы боитесь, Виктор?
– Дело в том, что когда в результате слияния их совокупный уровень интеллекта достигнет определенной величины, своеобразной критической массы, может произойти взрыв…
– Взрыв? – нахмурился Баво.
– Качественный скачок. Последствия его непредсказуемы.
– Поясните, – потребовал Баво.
– Мы либо получим не просто одного огромного супермозговика, а мозговика с возможностями поистине безграничными, фантастическими, либо…
– Либо?
– Либо маразматика, проскочившего пик гениальности и скатившегося в идиотизм. Но первое – более вероятно.
– Боитесь получить бога?
– Что? – Лицо на проекции опять замерло. – Ах это… – Судя по движению головы, Ханин пожал плечами. – Мы его уже создали. Только не поклоняемся. По крайней мере, открыто.
– И он служит нам, а не мы ему, – заметил Баво. Повернув голову, он несколько секунд смотрел на проносящийся за окном машины городской пейзаж, потом снова повернулся к проекции.
– Что говорят по этому поводу сами мозговики?
– Ничего. Они утверждают, что никаких изменений в структуре их взаимосвязей не происходит.
– И тем не менее вы утверждаете обратное.
– Да.
– Ну, хорошо, – сдался Баво. – Я приеду. Но вы должны понимать, что такое решение не принимается в одиночку, даже если б я этого захотел. Нужна санкция Совета. А если он потребует вынести вопрос на всеобщее голосование… – Баво выразительно развел руками.
– Я понимаю, – сказал Ханин. – Буду ждать вас в Центральном Узле.
И отключился.
Баво с шумом выпустил из легких воздух, посмотрел на серую поверхность проектора, над которым только что висела эфемерная говорящая голова, и скомандовал:
– В Ось.
Справа, в сплошном, сверкающем полированным металлом и лаком, потоке машин, немедленно образовался разрыв, давая возможность машине Баво перестроиться из ряда в ряд, а затем и вовсе съехать с трассы. Меньше чем через полминуты он уже мчался в нужном направлении, так же легко влившись в другой поток. И все это без дерганий, плавно и четко, как в отрепетированном танце – один из признаков отлично работающей Системы. И Ханин предлагает все это взять и порушить. Упростить, расчленить, поставить фильтры, разрубить несметное количество связей, благодаря которым и существует Система – исполинский организм, где каждая его часть органически дополняет другую. Вмешаться, нарушить привычный его ритм означает отбросить их всех на сто, а может быть, двести или триста лет в прошлое, в эпоху разрозненных управляющих систем. В их время такое положение вещей было совершенно недопустимым.
Ибо Система, основу которой и составляли мозговики, была для них всем. Она регулировала все стороны их бытия, управляла миллионами, казалось бы, не связанных друг с другом процессов, находя взаимосвязи там, где человек никогда бы не смог их найти, помогала людям в тысячах самых разных жизненных ситуаций, давала советы, предостерегала, угадывала их желания или выполняла требуемое, заботилась, опекала. Была на страже их жизни и благополучия денно и нощно, пеклась о них, как о малых детях. Друг, советник, защитник, помощник, верный слуга – вот чем была для них Система. Жизнь без нее казалась просто немыслимой. Всё их существование было пронизано ею, как красной нитью, вдоль и поперек. Выдерни ее – и ткань их цивилизации расползется, как истлевшая ветошь.
Как ни странно, до этого момента о Системе Баво думал не больше, чем об окружающем его воздухе – настолько она вросла в его сознание. Он вырос в ней, не ощущая, не осязая ее, но чувствуя ее близость каждую минуту. Она была привычной, неотъемлемой частью его жизни и жизни миллиардов других людей, и поэтому воспринималась как нечто естественное, обыденное. И вот этого всего они в одночасье могут лишиться. И всё из-за угрозы слияния.
Постоянно растущие потребности цивилизации требовали выхода на иной уровень управления. Именно это, по мнению Ханина, подтолкнуло мозговиков к слиянию. Новый уровень. Следующая, более высокая, ступень развития искусственного интеллекта. Слияние.
«Черт, а это и впрямь может обернуться по-всякому», – заключил Баво.
Машина одолела подъем на соседний уровень и снова заскользила меж нагромождения разнообразных построек, похожих на обросшие водорослями скалы. Повальное увлечение садоводством, селекцией и генной инженерией привели к тому, что многие жилые кварталы буквально утопали в зелени. Зачастую форма и расцветка растений были столь фантастическими, что они казались принесенными сюда с какой-то неведомой планеты. Каждый хотел перещеголять соседа, и результаты порой удивляли даже видавших виды знатоков. Среди этого пестрого убранства то тут, то там можно было увидеть кого-нибудь из творцов этих диковин, заботливо ухаживающего за своим питомником или проводящим очередной эксперимент. Более прозаическая работа была отдана целиком роботам. Ими же были полны и улицы. Тротуары наполняла разнокалиберная и разношерстная механическая толпа, среди которой изредка можно было увидеть прохожего человека. Хозяева этого мира предпочитали передвигаться на колесах.