«Загадочная культура экономической теории»
Как рационализировать зависимость
Если в 1980-х годах главенствующее место в экономике занимала теория, то сегодня, напротив, доминируют прикладные исследования. В таких обстоятельствах экономическим теоретикам, от которых требуют приносить практическую пользу, все труднее найти себе место. В книге «Загадочная культура экономической теории» («Издательство Института Гайдара»), переведенной на русский язык Даниилом Шестаковым, экономист Ран Шпиглер рассказывает, как теоретики справляются с давлением, которое формирует их культуру, а также анализирует ее составляющие: прикладную, эстетическую, техническую и концептуальную. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом, посвященным модели рациональной зависимости Беккера–Мёрфи.
Я уверен, всему этому есть абсолютно рациональное объяснение…
Наша готовность увязать любое человеческое поведение под солнцем с какой-то моделью максимизации — ключевая особенность культуры экономической теории. Многие экономисты, наиболее известный из которых Гэри Беккер, определяют экономический анализ как «неустанную», «непреклонную» попытку объяснить поведение результатом некоторой максимизации полезности при заданных ограничениях. Под «некоторой» я имею в виду, что экономисты чувствуют себя свободными изменять вид функции полезности, область ее определения и ограничения, с которыми сталкивается экономический агент, пока сохраняется объяснительная схема «max u(x) при условии, что x ∈ B». Этот способ объяснения также предполагает рациональные ожидания: лица, принимающие решения, правильно понимают причинные и статистические закономерности в своей среде.
В своей крайней форме эта методология берет тип поведения, который мы обычно считаем иррациональным, импульсивным, эмоциональным или саморазрушительным, и все равно встраивает его в рамку максимизации. Возьмите кажущееся иррациональным поведение X, добавьте приставку вроде «рациональное», «байесовское», «статистическое» или «оптимальное» — и вуаля: у вас уже есть рационализация якобы иррационального поведения. Легендарный статус Гэри Беккера в экономике во многом связан с тем, что он был абсолютным мастером этого подхода «рациональный X». Он брал такие явления, как преступное поведение или романтические привязанности, которые прежде не воспринимались ни как часть экономики, ни как рациональное поведение, и находил плодотворный способ моделировать их как форму ограниченной максимизации полезности, тем самым вводя их в поле экономического анализа.
Разумеется, у категории «рациональный X» нет строгого определения. Я не стал бы относить к ней каждую попытку экономистов рационализировать наблюдаемое поведение. Например, Герберт Саймон знаменит тем, что исследовал реалистическую процедуру выбора «удовлетворительного варианта», при которой лицо, принимающее решение, просматривает множество альтернатив в некотором порядке, пока не находит вариант, который «достаточно хорош», и на этом останавливается. Хотя это описание отличается от максимизации полезности на алгоритмическом уровне, Саймон показал, что оно согласуется с рациональным поведением (если порядок поиска задан). Я не стал бы называть такой тип рационального объяснения «рациональным X», поскольку удовлетворяющий выбор не воспринимается нами как иррациональный в обыденном смысле слова. Напротив, явления вроде зависимости или самообмана, о которых идет речь в этой главе, интуитивно относятся к категории иррационального. Отчасти именно это сделало программу «рациональный X» столь провокационной и привлекательной: если экономисты могут рационализировать даже это… ну, тогда пределов их возможностям не существует.