Забытый импрессионист
Константин Горбатов в «Новом Иерусалиме»
Почему сегодня мало кто помнит самого покупаемого русского импрессиониста начала XX века — Константина Горбатова? И как его коллекция оказалась в России? Об этом рассказывает выставка-расследование «(НЕ)известный. Константин Горбатов» в музее «Новый Иерусалим».
История художника Горбатова заканчивается, а путь его коллекции начинается в берлинской квартире по адресу Дельбрюк-штрассе, 3. Здесь живописец прожил со своей женой 19 лет (включая военные годы) и окончил свой путь через две недели после взятия Берлина советскими войсками в мае 1945 года. Здесь же, не перенеся расставания, его супруга покончила с собой, а через месяц расквартированный офицер Мчедишвили нашел письмо-завещание: в нем Горбатов просил вернуть все свои картины на родину. Благодаря выставке в Новом Иерусалиме становится понятно, что, вопреки прежней версии, последняя воля художника была выполнена буквально на следующий год. Но до этого была целая жизнь.
Издалека долго
Он родился 150 лет назад в Ставрополе (теперь Тольятти) на Волге. Река стала его первым пленэром, залатанные паруса лодок и огромные сплавляющие лес баржи-беляны — первыми героями рисунков. Будущий живописец был незаконнорожденным сыном местного мещанина и медсестры, детство провел в тишине уездного пейзажа — на фоне воды и православной архитектуры. И то и другое солнечно писал потом до самого конца.
Занятия в самарском реальном училище Горбатов совмещал с Классами живописи и рисования художника Федора Бурова, в которых примерно в то же время учился Кузьма Петров-Водкин. В 19 лет навсегда покинул родной край, чтобы сначала несколько месяцев проучиться в петербургском училище технического рисования барона Штиглица, а потом переехать на шесть лет в Ригу ради высшего архитектурного образования и занятий живописью в студии Джона Кларка.
Дальше было триумфальное возвращение в Петербург, на архитектурное отделение Академии художеств. И только спустя год — переход на живописное, к учителям Александру Киселеву и Николаю Дубовскому. Любовь к архитектурному пейзажу вросла в творчество Горбатова, превратила храмы и города на его картинах из элементов композиции в главных героев. За полотно «Приплыли», в котором критики углядели влияние Исаака Левитана, в 1911 году он получил звание художника и золотую медаль на международной выставке в Мюнхене.
Пенсионерскую поездку от академии 35-летний живописец начал в вечном итальянском городе, а после Рима отправился по приглашению Максима Горького на остров Капри. Вокруг писателя там сложилась компания молодых русских художников, мастерские которых он дважды в неделю обходил. Горький предложил Константину Горбатову, чье творчество высоко ценил, составить ему компанию в этих «инспекциях», да и вообще они приятельствовали.
На Капри было много солнца и моря, которыми Горбатов мог любоваться бесконечно,— конечно, все это отразилось в его пейзажах. «Не дождусь работ Кости, что он “наиталил”, как понял Италию. Говорят, что похоже на Псков и Новгород, правда ли?» — спрашивал о Горбатове в письме Горькому художник Исаак Бродский, который их и познакомил. Италия в исполнении Константина Горбатова — совершенно райское место: бесконечное море глубокой синевы, разлитое по нему и прибрежным городам солнце, лодки на волнах. Действительно чем-то отдаленно напоминает волжские просторы, но все же не то же самое.
Объездив всю Европу, Горбатов вернулся в Россию и, соскучившись, начал запоем писать русские северные и волжские города. Игорь Грабарь называл Горбатова «художником с речным сердцем» и так вспоминал его дореволюционный период: «С детства привыкший к… запаху илистой воды и свежей рыбы, к расплавленному солнцу, беспощадно льющему свои лучи на зеленые, красные крыши прибрежных домов,— художник неделями пропадал на берегах рек, прислушивался, присматривался, писал этюды, писал много, с наслаждением. А еще больше он любил задворки провинциальных северных городов к концу зимы, когда снег становился серым, ноздрястым, когда появлялись первые лужи и начинали оживать березки».
Между двух стилей
Сам Горбатов, несмотря на свою солнечную палитру и явную тягу к пленэрам, импрессионистом себя не считал. Он выставлялся с передвижниками, водил знакомство с Архипом Куинджи и был постоянным гостем «репинских сред». Идентифицируя себя как «реалиста с академической традицией», в «Записках об искусстве» он утверждал: «Живопись прекрасна тогда, когда она передает жизнь не такой, как она есть, а какой могла бы быть». То есть вроде бы Россия с ее реками, архитектурой и природой, но без социальных болей. Вроде бы реальность, но с фокусом на красивой стороне. Такую двойственность вовсю проповедовали в «Союзе русских художников», в котором Горбатов тоже состоял, и называли романтическим реализмом.