«Вопиющая сакральная пустота Петербурга»: как устроена готическая мифология Гоголя
«Город у Гоголя описан предельно документально, что является обязательным условием правдоподобности городского мифа», — пишет в своей книге «Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет» искусствовед Владимир Иванов. Он рассказывает, что чаще всего Гоголь говорит о хорошо знакомых ему местах, ведь в Петербурге писатель прожил восемь лет и сменил несколько адресов. Forbes Young публикует отрывок из книги о «заколдованном городе» в произведениях Николая Гоголя.
«Судя по всему, Гоголю было свойственно воззрение на Петербург как на антимир. Столь важный для понимания «Носа» табель о рангах — учрежденную Петром Великим систему чинов царской России — он воспринимал как своего рода кастовый механизм», — рассуждает искусствовед и автор краеведческого проекта «Умные прогулки» Владимир Иванов в своей книге «Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет», которая вышла в издательстве МИФ.
По словам искусствоведа, Петербург — это «город превращенных форм, где мертвое правит живым». Герой Гоголевского «Портрета» художник Чартков проходит все стадии одержимости и оканчивает тем, что в порыве зависти целенаправленно уничтожает прекрасные произведения искусства, пишет Иванов. «Заключая сделку с дьяволом, Чартков продает свои творческие способности и в качестве наказания терзается завистью. Это чувство названо Гоголем демонским. В древнерусских демонологических представлениях дьявол не может не завидовать Богу и человеку, потому что человек создан для того, чтобы встать вровень с Богом и занять место отпавшего сатаны. В комичном Петербурге Гоголя с человеком и обществом все происходит с точностью до наоборот», — поясняет искусствовед.
Forbes Young публикует отрывок из книги «Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет» о петербургских повестях Гоголя.
Имевший широкое хождение миф о Петре I как Антихристе должен был бы смоделировать мифологию Петербурга как проклятого города или Вавилона — этого, однако, не произошло, и даже старообрядческий фольклор не удостаивает Петербург такой чести. «Родовое проклятие Петербурга» и «город на костях» — это, скорее, литературное явление, причем речь идет о рафинированной историософской литературе, опирающейся на такие сравнительно малоизвестные тексты, как документы петровской тайной канцелярии. Вместе с тем, как отмечает исследователь народной религиозной мифологии А. А. Панченко, Петербург лишен сакрального пространства в привычном для народного сознания понимании. «Число традиционных для народного православия священных ландшафтных объектов в Петербурге сравнительно с другими русскими городами ничтожно: одна гробница местночтимого святого-покровителя (часовня Ксении Блаженной на Смоленском кладбище) и одно место чудесного явления иконы (часовня Параскевы Пятницы на Пороховых)», — отмечает исследователь. Религиозному сознанию как будто не за что зацепиться в Петербурге: для него «это город не чудес, а тайн», город не христианской мистерии, а языческой мистики. Вопиющая сакральная пустота Петербурга — это феномен, который осмысляется в ключевом для петербургской мифологии тексте — в петербургских повестях Гоголя. Они интересны еще и тем, что наглядно показывают механику создания городского мифа.
К петербургским повестям обычно относят «Нос», «Шинель», «Невский проспект», «Портрет» и «Записки сумасшедшего». Повести печатались по отдельности и были объединены в цикл издателями уже после смерти Гоголя (так же, как украинские циклы «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород»). Для них характерна общность поэтики, главных героев и хронотопа (времени и места действия) — это комически-фантастическое описание быта обитателей петербургских городских окраин эпохи 1830-х годов, основанное на опыте самого Гоголя, жившего в Петербурге с 1828 по 1836 год.