Как нам наладить диалог с оппонентами и единомышленниками

VogueОбщество

Страна глухих

Зумеры и бумеры, мужчины и женщины, общество и власть. Соцсети, клабхаус и улицы городов. Почему все попытки поговорить о наболевшем заканчиваются скандалом, остракизмом, а то и насилием? И как нам наладить этот диалог?

Елена Альшанская, глава фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

Кризис доверия — как между государством и обществом, так и между людьми — вот наша главная проблема и основная причина, почему при таком потенциале нашего человеческого капитала и территории мы находимся там, где мы есть.

Понятно, что государство решает свои проблемы: сохранение власти и поддержание стабильности. Но делает оно это с помощью механизмов, которые подрывают это доверие все сильнее. Это чудовищно, когда по центральным каналам создают образ врага из своих же граждан. А закон о просветительской деятельности, который не позволит молодому ученому прийти в школу и рассказать детям о своей работе? Государство боится, что если кто-то будет что-то говорить другому человеку без его разрешения, это обязательно закончится плохо. Это же высочайший уровень паранойи.

Или возьмем другую историю — детские лагеря. Это очень важное дело, которое помогает решать многие проблемы воспитания, в том числе отвлекает детей от вредных, опять же с точки зрения государства, тиктоков и предлагает им альтернативный досуг и вовлеченность. Я знаю энтузиастов, которые делают все эти выездные смены, где дети живут в палатках на природе и изучают, например, геологию. Так вот сегодня организовать такое практически невозможно из-за тех ограничений, которые за последние годы приняло государство.

Надзорная бюрократия выстроена по принципу «как бы чего не случилось». Поэтому лучше заранее, на всякий пожарный, обрядить человека в тюремную робу, а то он наверняка что-нибудь злокозненное сделает. Этот уровень недоверия порождает систему таких веревок, что лежать на диване кажется куда более адекватной моделью поведения.

При этом наше государство прекрасно понимает, что будущее за IT, что сила не у тех, кто владеет атомной бомбой, как после войны, а у тех, кто владеет информацией и технологиями, и для того, чтобы лидировать в этой области, нужны люди, которым интересно развиваться, рисковать и которые знают, что у них есть эта свобода пробовать новое. А уж если они реально нарушат закон и принесут кому-то вред, тут задача государства — включиться и справедливость восстановить. Значит, должна быть судебная система, которой опять же доверяют. У нас же эта зона свободного развития сродни хождению по минному полю.

Надо сказать, что, когда государство так демонстративно не доверяет гражданам, те начинают отвечать ему тем же и, в свою очередь, считают, что оно обязательно у них что-то заберет и вообще сделает плохо. Даже если пишется вроде бы приличный закон, все думают, что наверняка имеется в виду нечто другое или есть у этой истории тайный бенефициар, поэтому лучше сразу искать обходной путь или не пользоваться возможностями, которые закон предлагает. И тут уж тоже не до развития, потому что вместо того, чтобы просто и прямо работать и что-то делать, мы пускаемся в хитрые танцы — шаг вперед, два шага назад, — это, понятно, тоже не приближает нас к цели.

В общем, это обоюдная история, но ответственность всегда лежит на том, у кого больше власти и ресурсов. Поэтому вина государства в ситуации тотального недоверия больше, и его задача — положить этому конец. Надо перестать видеть в своих гражданах исключительно потенциальных нарушителей, врагов, шпионов и агентов и дать им возможность полноценно развиваться и принимать решения самим. Доверие — это страшно, но необходимо.

Есть, впрочем, и обратная сторона. Я 16 лет работаю в сфере, где люди как раз развивают диалог, плавят этот лед недоверия. И я вижу, как картинка в целом меняется к лучшему. Особенно сильные перемены произошли в середине двухтысячных, когда государство перестало воспринимать гражданский сектор как бессмысленных просителей, которых нужно послать подальше, и начало видеть в нас экспертов, ну или людей, к которым по крайней мере стоит прислушаться. Дойти до чиновника, поговорить с ним и получить ответ сегодня гораздо проще, чем было в 2005 году. Мы стали слышнее. Государство сейчас вкладывает в развитие гражданского общества большие деньги, одновременно устраивая НКО минное поле в виде законов вроде закона об иностранных агентах.

Государство — не монолитная структура, и я вижу чиновников, которые реально заинтересованы в развитии. Я только что вернулась из Челябинска. Мы вместе с правительством Челябинской области и уполномоченным по правам ребенка изучаем, как можно поменять систему детских домов. И я вижу, что администрация не врет мне, когда говорит, что действительно хочет разобраться, как все устроено, и сделать так, чтобы система работала лучше. Они доверяют нам, и мы доверяем им. И это государство здорового человека. Пусть пока на локальном уровне.

Вообще, общество очень выросло за последнее время. Когда я начинала, вместо общественных организаций были зачастую маргинальные группы, такая партизанщина, а сейчас возможностей реализовать себя в рамках третьего (некоммерческого) сектора очень много. И это важно. Горизонтальные связи тренируют привычку к диалогу. Когда ты по собственной воле объединился с незнакомыми людьми и добился, чтобы в подвале твоего дома открыли продухи для бездомных кошек, которых там чуть не замуровали, или добился того, чтобы ваш дворовой скверик не срыли бульдозером, это не только улучшает окружающую среду, это очень сильно повышает уровень доверия. Ты перестаешь ждать от незнакомого человека подвоха или воспринимать его как помеху твоей жизни, а начинаешь видеть в нем потенциально классного партнера.

Взять ответственность за что-то кроме дома и работы и объединиться ради общего дела с незнакомыми людьми — это то, что меняет наше общество к лучшему прямо сейчас. Пока государство не осознало ценность доверия в обществе — наше дело выстраивать его своими руками. Жить-то тут нам.

Линор Горалик, писательница

Надо учить языки, очень важно учить языки — давай учить языки каждую субботу в шесть часов вечера, назначим время, запишем в календари. Сначала ты будешь учить своему языку меня, потом я буду учить своему языку тебя; как мы это будем делать, не зная языков друг друга, — не очень понятно, но без этого у нас точно ничего не выйдет. Начнем с малого: говори медленней, пожалуйста, говори громче — я так много всего не понимаю.

Переведи для меня с твоего языка на мой фразу «Я не приду завтра». Значит ли она, что ты не хочешь прийти завтра, не можешь прийти завтра, не знаешь, зачем приходить завтра? Когда мы только узнаем друг друга, только начинаем говорить друг другу самые первые, самые простые фразы, нам кажется, что нет никаких двух языков, а есть один язык — «наш» — и ошибиться на нем невозможно. Никто в мире, кроме нас, его, конечно, не понимает и понять не может, но мы-то, ты и я, — мы понимаем его прекрасно, и каждое слово означает так много, и каждая интонация так важна, и каждое предложение меняет весь мир — наш мир на двоих. Сколько это длится? Сколько-то длится.

Переведи для себя с моего языка на твой фразу «Ты нравишься мне невозможно как». Значит ли она, что нравиться так сильно невозможно, что этого не может быть, что я сомневаюсь в том, как ты мне нравишься, что ты нравишься мне сильнее, чем я могла когда-либо вообразить? Когда мы становимся ближе, узнаем друг друга лучше, мы начинаем понимать, как именно мы друг друга не понимаем, — и обнаруживать, чем именно наши языки отличаются друг от друга. О, совсем немногим: несколько выражений там, кое-какие интонации здесь, — можно считать, что мы просто говорим на одном диалекте нашего языка-на‑двоих, а если что-нибудь непонятно, всегда так легко переспросить, всегда так интересно узнать новое значение старого слова и новое слово со старым значением. В конце концов, это же все, чего мы хотим, — узнавать друг друга. Сколько это длится? Сколько-то длится.

Переведи для меня с твоего языка на мой фразу «Я тебя слышу». Значит ли она «Я тебя понимаю, но не согласен», «Я тебя не понимаю, но это не важно», «Я не хочу тебя понимать, и только это имеет значение»? Когда мы начинаем уставать друг от друга, наши способности к языкам, которыми так гордились мама, и папа, и «англичанка» Анна Николаевна, словно бы ослабевают. Забываются значения выражений друг друга; становится трудно построить фразу так, чтобы она была однозначной; трудно задать вопрос таким образом, чтобы он не прозвучал странно или издевательски. Слова во рту перекатываются, как чужие, голос становится таким, словно появляется акцент. Ни одно предложение больше не звучит как родное, а все их как будто еле-еле конструируешь, еле-еле порождаешь на свет. И все больше значат жесты, неуклюжие маленькие жесты, которые понять еще труднее, чем слова, и над которыми еще дольше ломаешь голову. И гугл-переводчика нет, и словаря нет, и друг у друга уже не попросить объяснений — как попросишь перевести с незнакомого языка на незнакомый? Сколько это длится? Сколько-то длится.

Переведи для себя с моего языка на твой фразу «Я не могу больше». Значит ли она, что я могу столько же, так же, того же? Рушится вавилонская башня, которую строили двое, и вот стоят друг перед другом два иностранца, инопланетца и говорят чужие слова плохо слушающимися языками. Ничего не понятно, — что в этом ледяном мире, набитом осколками любви и обломками вчерашней близости, означают слова «завтра», «невозможно», «больше», «слышу»? Они же что-то значили еще буквально недавно, месяц назад, вчера — мы могли понимать их так хорошо или сомневаться в их смысле так сильно, но они значили для нас так много, что же случилось? Да простое, видимо, дело: похоже, мы понимаем чужие языки только тогда, когда нам хоть немного есть дело до тех, кто на них говорит. Ну же, поднапряжемся, все-таки не чужие люди. Скажем: «Я не смогу прийти завтра»; скажем: «Я тебя слышу». Поговорим еще немножко, авось и поймем что-нибудь. Сколько это длится? Сколько-то длится.

Длится, длится, а потом вдруг ты разговариваешь с человеком, — и что, казалось бы, у вас общего, и с чего бы вам понимать друг друга, и откуда вам знать, кто на каком языке говорит? Но внезапно он скажет: «Я могу прийти завтра» — и нет никаких двух языков, а есть только один язык — «наш», — и ошибиться на нем невозможно. Оба мы умные, оба взрослые, оба знаем, что нам еще предстоит учить и учить языки, учить и учить, но пока вы просто стоите, смотрите друг на друга, думаете: «Сколько это продлится? Сколько-то продлится».

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Невеста была в черном Невеста была в черном

«Татлер» никогда не видел Ксению Собчак такой. Нежной, влюбленной и в стиле панк

Tatler
Таруса, или куда поехать на выходные Таруса, или куда поехать на выходные

Таруса: так близко и так далеко одновременно

Seasons of life
Строго конфиденциально Строго конфиденциально

Хороший визажиcт в первую очередь психолог

Cosmopolitan
Почему современный асфальт портится быстрее, чем старый? Почему современный асфальт портится быстрее, чем старый?

Японские ученые нашли объяснение проблемам дорожных и строительных работ

National Geographic
Смешная девчонка Смешная девчонка

В участнице Comedy Woman Марии Кравченко сочетаются красота и юмор

Maxim
Кто есть кто: 10 лучших парикмахеров Петербурга Кто есть кто: 10 лучших парикмахеров Петербурга

Кто стрижет солистку Little Big Соню Таюрскую: лучшие парикмахеры Петербурга

Собака.ru
Урок, о котором стоит забыть. Эссе Пола Грэма о бесполезных экзаменах и вреде оценок Урок, о котором стоит забыть. Эссе Пола Грэма о бесполезных экзаменах и вреде оценок

Самая вредная вещь, которой вас научила школа, не связана с учебными предметами

Inc.
Анатомия нидерландского алтаря Анатомия нидерландского алтаря

Алтарный триптих — один из самых узнаваемых форматов нидерландской живописи

Arzamas
Сомалийское побережье оказалось крупным перевалочным пунктом средневековой торговли Сомалийское побережье оказалось крупным перевалочным пунктом средневековой торговли

Археологи обнаружили крупные поставки импортных товаров для торговли

N+1
«Живопись — легальная взятка»: коллекционер Валерий Дудаков о вкусах бизнесменов 90-х «Живопись — легальная взятка»: коллекционер Валерий Дудаков о вкусах бизнесменов 90-х

Сколько тратили на искусство российские бизнесмены 1990-х?

Forbes
MONA SONGZ MONA SONGZ

MONA SONGZ рассказал, как Меладзе отреагировал на его кавер

ЖАРА Magazine
Мария Смольникова: «Если я кого-то играю, все обретает смысл» Мария Смольникова: «Если я кого-то играю, все обретает смысл»

Мария Смольникова — о переходе в новый театр и работе с Дмитрием Крымовым

Эксперт
Торговля на Amazon: как заработать в американском интернет-магазине Торговля на Amazon: как заработать в американском интернет-магазине

E-commerce становится все более популярным бизнесом среди новых предпринимателей

СНОБ
Вне зоны доступа Вне зоны доступа

Проверь – не забываешь ли ты ухаживать за «секретными» зонами лица и шеи

Лиза
Правила жизни Тима Рота Правила жизни Тима Рота

Правила жизни британского актера Тима Рота

Esquire
10 самых неказистых стволов в истории 10 самых неказистых стволов в истории

Если твое оружие не выстрелит, неприятель все равно умрет. От смеха

Maxim
«Цилокар»: все о новом летающем автомобиле из России «Цилокар»: все о новом летающем автомобиле из России

В России запустили проект необычного транспортного средства

РБК
«Не радость» Байдена: как личные проблемы могут стать общественными «Не радость» Байдена: как личные проблемы могут стать общественными

Джо Байден стал старейшим президентом Штатов за всю историю страны

Naked Science
Французский пасхальный пирог Французский пасхальный пирог

Le Tourteau Fromage – французский пасхальный пирог

Weekend
«Мой путь к успеху — не строить планов и позволить людям работать за тебя»: главное из интервью с создателем Linux «Мой путь к успеху — не строить планов и позволить людям работать за тебя»: главное из интервью с создателем Linux

Как Линус Торвальдс 30 лет назад создал систему, ставшую основой интернета

TJ
Что такое шоссейное-кольцевые гонки, и как устроен этот вид спорта? Что такое шоссейное-кольцевые гонки, и как устроен этот вид спорта?

Десять вопросов профессиональному гонщику

GQ
Фантастические фотографии Юпитера в трех диапазонах световых волн Фантастические фотографии Юпитера в трех диапазонах световых волн

NOIRLab опубликовала потрясающие фотографии планеты-гиганта

Популярная механика
Бургер после тренировки и запреты для беременных: разоблачаем мифы о фитнесе Бургер после тренировки и запреты для беременных: разоблачаем мифы о фитнесе

Мифы о фитнесе

Psychologies
«Много обещаний, мало результата»: почему беспилотники не стали повсеместным транспортом, как обещали разработчики «Много обещаний, мало результата»: почему беспилотники не стали повсеместным транспортом, как обещали разработчики

Времени и денег на создание безопасных машин нужно еще много

VC.RU
Почему спам называется спамом: неожиданная история популярного термина Почему спам называется спамом: неожиданная история популярного термина

Как название консервов превратилось в обозначение массово рассылки сообщений?

CHIP
Как избавиться от «пивного» живота мужчине: 6 простых советов, которые работают Как избавиться от «пивного» живота мужчине: 6 простых советов, которые работают

Причины появления «пивного живота»

Playboy
Первая одежда ребенка: правила выбора Первая одежда ребенка: правила выбора

Какой же минимум вещей понадобится малышу в первые месяцы?

9 месяцев
Лионелла Пырьева. О друзьях и недругах Лионелла Пырьева. О друзьях и недругах

Жизнь и профессия Лионеллы Пырьевой

Коллекция. Караван историй
Почему полеты в космос настолько дорогие? Почему Почему полеты в космос настолько дорогие? Почему

Отвечаем на 15 базовых вопросов о космосе

Esquire
Смотр флота Смотр флота

Новинки люксового яхтостроения, от мегаяхты до разъездного катера

Robb Report
Открыть в приложении