История отношений Владимира Набокова с Esquire началась еще в 1939 году

EsquireКультура

В 1974 году корреспондент Esquire Джеральд Кларк отправился в Швейцарию в гости к Владимиру Набокову. Вот что из этого вышло

Владимир Набоков жил на седьмом этаже отеля «Монтре-Палас» в швейцарском кантоне Во с 1961 года до своей смерти в 1977-м.
Владимир Набоков жил на седьмом этаже отеля «Монтре-Палас» в швейцарском кантоне Во с 1961 года до своей смерти в 1977-м.

История отношений Владимира Набокова с Esquire началась в 1939 году — в декабрьском номере под псевдонимом Владимир Сирин он опубликовал рассказ «Картофельный эльф». Впоследствии, уже под собственным именем, Набоков прислал в журнал еще четыре рассказа. Кроме того, в 1960 году вышел очерк Хелен Лоуренсон «Человек, который шокировал мир», возмутивший в первую очередь самого писателя: он даже отправил в редакцию письмо с просьбой проверять биографические факты перед публикацией. Вторую, более удачную попытку написать про Набокова Esquire предпринял в 1974 году — на этот раз в Монтре отправился опытный светский хроникер Джеральд Кларк.

Владимир Набоков обводит руками круглый контур своего живота, подобно беременной, которая (хоть ничего уже не изменишь) все не может взять в толк, как это Бог и мужчина могли с ней сотворить такое. «Любезный друг, — говорит он мне, — я пресыщен вниманием».

Скромностью Набоков никогда не отличался, но сейчас он всего лишь констатирует факт. Иногда и впрямь кажется, что это он, а не Альпы и закрытые счета в банках, главная достопримечательность Швейцарии. Журналисты обоих полушарий бьются за право получить у него аудиенцию, а соискатели ученых степеней в английской литературе, превратившие набоковедение в целую научную дисциплину (по популярности в университетской среде Набоков уступает разве что большой тройке — Джойсу, Джеймсу и Элиоту), пишут, звонят и совершают паломничества в Монтре за благословением мэтра. Даже простые смертные, непременно что-нибудь слышавшие об авторе грязной книжонки под названием «Лолита», чуют дух стареющего литературного гения. В сезон отпусков они подстерегают его со своими «Никонами» и «Инстаматиками», готовые броситься наперерез, пока Набоков идет в киоск за английскими и американскими газетами, или когда под ручку с Верой он совершает ежедневный оздоровительный моцион по набережной Женевского озера.

«Нам кто-то даже письмо оставил на регистрации, — раздраженно сказала мне Вера. — Мол, я недавно купил дорогой фотоаппарат и уже три дня вас подкарауливаю в надежде застать врасплох. А вы не показываетесь. Когда вас фотографируют?»

Первые две трети жизни он писал роман за романом по-русски и по-английски (ребенком он выучил оба языка одновременно), но несмотря на очевидный талант, слава ускользала от него, как одна из тех бабочек, за которыми он вечно охотится. Слава вечно порхала рядом, на полшага впереди, словно дразня его трепетом своих ярких, переливчатых крыльев. А сейчас, когда он нарушил все прописные истины саморекламы, слава сияет у него на плече, нежится на кончике носа, роняет пыльцу на пенсне, приплясывая перед глазами. Так уж вышло, что все разом — и любители пофотографировать, и журналисты, и назойливые аспиранты — вдруг открыли для себя неопровержимый, хотя и мало растиражированный факт: в наш век миром правят рейтинги, и прозаики (наравне с бейсболистами, боксерами, беговыми лошадьми и французскими пуделями) пронумерованы и расставлены по ранжиру, а профессора и критики пересматривают результаты раз в пятилетку. Сегодня, как и в начале семидесятых, русский по фамилии Набоков, живущий почти отшельником в Швейцарии, но утверждающий, что он такой же американец, как апрель в Аризоне, занимает верхнюю строчку в турнирной таблице качественной литературы, и рядом с ним близко никого нет. Такие разные писатели, как Мэри Маккарти, Джордж Стайнер, Джойс Кэрол Оутс и Джон Апдайк отдают ему пальму первенства. Оутс, в частности, утверждает (не сбрасывая со счетов Гомера, Шекспира и Нормана Мейлера), что «никто из ушедших и ныне здравствующих писателей не способен увлекать своей прозой так, как увлекает Набоков», и мне лично довелось слышать, с каким придыханием обсуждали Набокова Гор Видал и Джон Барт (если уместно говорить о придыхании применительно к двум истинным джентльменам, известным своею сдержанностью и диаметральной противоположностью взглядов).

Кому-то уважение внушает страх: Набоков и в семьдесят шесть не растерял былой критической мощи и в гневе мечет такие молнии с живописных склонов Монтре, что сам Юпитер, окажись он вдруг среди нас, в панике подобрал бы тогу и поспешил вслед за остальными в укрытие. До сих пор не выветрился яд из чернил, которыми писалась отповедь Эдмунду Уилсону, осмелившемуся недооценить набоковский четырехтомный перевод «Евгения Онегина». Менее крупных личностей, тревожащих его альпийский покой, Набоков и вовсе стирает в пыль, не говоря уж о журналистах, которые о нем пишут. Мне рассказывали про одного репортера, который поехал брать у него интервью и по пути так разнервничался, представив рукопожатие с живым классиком, так испугался перспективы чем-то его прогневить, что испытал сильнейший приступ морской болезни (беднягу даже несколько раз рвало в воды Женевского озера). Еще рассказывали про редактора, который ехал к Набокову по издательским делам, и всю дорогу боролся с искушением развернуться и сказаться больным. Хочу отметить, что обоих посетителей, как позднее и меня, принимали с подчеркнутой, изысканной учтивостью.

Если меня спросить, то Монстр из Монтре не так страшен вблизи, как его малюют, но немногим представляется шанс в этом убедиться. Как всякому, кто желает получить интервью с Набоковым, мне сначала пришлось вступить в переписку с Верой — всеми делами подобного рода ведает она. Муж поговорит со мной, извещало ее отрывистое письмо, если я приму несколько условий: предоставлю вопросы в письменном виде; припишу Набокову только то, что он в действительности произнесет; обещаю показать ему законченную статью и внесу «любые изменения, о которых он попросит». Первые два условия принять было нетрудно. Перевирать его высказывания я в любом случае не собирался, а зная о его чудачествах из «Твердых суждений» — подробного перечня набоковских пристрастий и предубеждений, — был подготовлен к тому, что вопросы придется предоставить заранее. В конце концов, Набоков смотрит на все, что пишет или говорит, сквозь лупу, как ювелир, изучающий начинку часов; сама мысль о возможности словесного промаха — неудачного прилагательного, торчащего как гвоздь в ботинке, или невинной частицы, повисшей на хвосте излишне громоздкой фразы, — заставляют его болезненно морщиться. «Меня восхищают люди, умеющие говорить стройными, красивыми, законченными предложениями, — скажет он мне позднее. — Мне этого не дано. Я так разговаривать не умею. В устной беседе я идиот».

Однако на третье условие (показать законченную статью, а возможно, и внести в нее исправления) я согласиться не мог, о чем и уведомил Веру. В ответном письме она снисходительно сняла это требование, объяснив (даже как будто оправдываясь), что недавно кто-то взял у мужа интервью, а потом в опубликованной статье попытался разобрать сказанное Набоковым с точки зрения психоанализа. Подвергнуть Набокова психоанализу! Только большевиков он ненавидит больше, чем фрейдистов. Представляю, какое омерзение вызвал у него этот принудительный сеанс. Едва ли не в каждой своей книге он отвешивает по паре звонких оплеух психоаналитикам вообще и бедняге Зигмунду в частности. Последний каких только эпитетов ни удостаивался — от «балаганной фигуры» до «венского шарлатана». Со своей стороны я пообещал Вере оставаться в рамках журналистской профессии. Мы условились о деталях, и в середине сентября я прибыл в Монтре.

Я не сильно преувеличу, если скажу, что время в Монтре словно бы остановилось. Расположенный между Веве и Шильоном, чей замок был воспет Байроном («Шильон! Твоя тюрьма старинной кладки — храм»), этот городок по сути состоит из двух улиц, одной повыше, другой пониже, и обе тянутся вдоль Женевского озера. Гостиница «Монтре-Палас», в которой Набоковы поселились больше десяти лет назад, лучшая в городе — громадина из числа тех, что описывал Генри Джеймс: в его произведениях юные богатые американки наезжали туда в сопровождении матерей пить воду из целебных источников, влюбляться и заболевать чахоткой. Нынешний контингент гостиницы по большей части состоит из приезжающих в отпуск или на конференцию, но есть и десятка два долгосрочных постояльцев, вроде Набоковых — эти при встрече чинно раскланиваются друг с другом на старомодный манер. В стремлении идти в ногу со временем администрация взялась за благоустройство, и теперь с улицы в лобби гостей доставляет стеклянный лифт, в котором заезженная музыка (рок и Джонни Кэш) играет чуть громче, чем следует. Набоков не раз писал, что не переносит посторонних звуков, атакующих его из невидимых мест, но на его счастье, благоустройство пока не коснулось того крыла, где они с Верой занимают номер из нескольких небольших комнат с кабинетом в конце коридора и кладовкой на чердаке, куда сносят ненужные книги. Повар-испанец (по словам Веры, он умеет готовить четыре простейших блюда, но зато несравненно) подает завтрак, обед и ужин в номер, и только необходимость принять гостя вроде меня может сподвигнуть Набоковых на то, чтобы сойти вниз в большой обеденный зал.

Консьерж на стойке регистрации был уведомлен о моем приезде и сразу протянул мне конверт. «Я спущусь через пять минут, — сообщалось в набоковском письме, — дабы у вас было время ознакомиться с моими ответами на ваши вопросы. Пожалуйста, уведомите Esquire, что работа над подобного рода текстами отнимает такое количество времени (сперва я корплю над черновиком, затем жена исправляет мои описки, затем секретарша перепечатывает все эти бесконечные „ДК“ и „ВН“ в необходимом формате), что я вправе рассчитывать на гонорар или хотя бы бесплатную годовую подписку на ваш журнал (свежие номера желательно доставлять авиапочтой)». Когда я закончил читать, консьерж направил меня по коридору в бар, где, следуя указаниям, я расположился и прочитал набоковские ответы на мои вопросы:

Джеральд Кларк: Над чем вы сейчас работаете или собираетесь работать?

Владимир Набоков: В настоящий момент я купаюсь в закатных лучах романа, который на днях закончил — «Смотри на арлекинов!» (не пропустите восклицательный знак). Этот этап ретроспективного принятия солнечных ванн длится очень недолго: дело глубоко интимное, никак не связанное с ожиданием предстоящих публикаций или чего-то еще. Заключается в мысленном перечитывании всего текста в спектральных цветах. Затем меня ждет французский перевод «Ады» — огромный затасканный фолиант, изданный на анемичной бумаге, который предстоит тщательно вычитать. Подготовка к интервью для немецкого телеканала и придирчивое ознакомление с английским переводом еще одного сборника моих старых, написанных по-русски, рассказов заполнит паузы между очередными главами приключений «Ады» в издательстве Fayard. Ну а после (или, если удастся, во время) я собираюсь отправиться на сборы костей и кремня для нового романа. Это такой род палеонтологической экспедиции наоборот. Если верить некоторым из моих критикантропов, несчастным читателям моих книг приходится лазить в словарь за словами вроде «палеонтологический».

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Последний шанс Наполеона Последний шанс Наполеона

Возвращение Наполеона к власти получило название «Сто дней»

Дилетант
Во френч-прессе, турке и гейзерной кофеварке: как сварить вкусный кофе дома Во френч-прессе, турке и гейзерной кофеварке: как сварить вкусный кофе дома

Как приготовить вкусный кофе дома — без кофемашины и профессионального опыта

Forbes
Что говорят о нас отношения с деньгами Что говорят о нас отношения с деньгами

По тому, как человек относится к деньгам, можно определить его образ мышления

Psychologies
Софья Великая: «Всем нужен адреналин. Незабываемая эйфория, которая длится несколько минут» Софья Великая: «Всем нужен адреналин. Незабываемая эйфория, которая длится несколько минут»

Софья Великая о возвращении на Олимпиаду и своем месте в книге рекордов Гиннеса

GQ
Игры разума: лучшие трюки, которые поставят ваш мозг в тупик Игры разума: лучшие трюки, которые поставят ваш мозг в тупик

Оказывается, сложный человеческий мозг чертовски просто обмануть

Популярная механика
От Уолта Диснея до Стива Джобса. Почему главные проекты ХХI века зародились в обычных гаражах От Уолта Диснея до Стива Джобса. Почему главные проекты ХХI века зародились в обычных гаражах

Отрывок из книги Луис Ортега Говела «Гараж» о культовых героях XX-XXI века

Forbes
Почему мир не делится на технарей и гуманитариев Почему мир не делится на технарей и гуманитариев

C детства нам твердят, что успехи в математике зависят от того, кто мы

National Geographic
Победа телевидения над онлайном: как бизнес стимулирует продажи во время эпидемии Победа телевидения над онлайном: как бизнес стимулирует продажи во время эпидемии

Что происходит с рекламным рынком во время каратина и экономического спада?

Forbes
Неделя на афродизиаках: дарит ли такая диета сексуальное возбуждение? Неделя на афродизиаках: дарит ли такая диета сексуальное возбуждение?

Что будет, если целую неделю питаться только афродизиаками?

Cosmopolitan
На личном опыте На личном опыте

Директор по развитию Geox Юлия Дютей о жизни и работе в новой реальности

Grazia
Чему вас научит Иэн Маккеллен Чему вас научит Иэн Маккеллен

Иэн Маккеллен точно знает, как носить кожаные вещи, стричься и оставаться собой.

GQ
Спокойствие, только спокойствие: управляем своим состоянием с помощью дыхания Спокойствие, только спокойствие: управляем своим состоянием с помощью дыхания

Сохранение спокойствия очень важно для психического и физического благополучия

Cosmopolitan
«Стартаперы — люди с нездоровой психикой»: главный герой фильма Юрия Дудя — о жизни в Кремниевой долине «Стартаперы — люди с нездоровой психикой»: главный герой фильма Юрия Дудя — о жизни в Кремниевой долине

Николай Давыдов стал одним из основных героев фильма Юрия Дудя

Forbes
Голое платье, кокошник и измена с прощением: удивительная жизнь Наталии Орейро Голое платье, кокошник и измена с прощением: удивительная жизнь Наталии Орейро

Вспоминаем любопытные моменты из биографии певицы Наталии Орейро

Cosmopolitan
Бег без вреда себе: главное о концепции максимального потребления кислорода Бег без вреда себе: главное о концепции максимального потребления кислорода

Важный материал для всех любителей бега и фитнеса

Playboy
Археологи предложили новый способ поиска древнего пива Археологи предложили новый способ поиска древнего пива

Археологи экспериментально проверили способ выявления следов пива

N+1
Северные олени умеют менять цвет своих глаз Северные олени умеют менять цвет своих глаз

В зависимости от времени года и суток северные олени способны менять цвет глаз

National Geographic
Дифференцировку моноцитов в толстой кишке у мышей связали с интерфероном 5 Дифференцировку моноцитов в толстой кишке у мышей связали с интерфероном 5

Патогенез воспаления слизистой оболочки толстой кишки стал полнее

N+1
Гениальное советское такси, которое не оценили Гениальное советское такси, которое не оценили

История такси ВНИИТЭ-ПТ

Maxim
Как жить дальше: какие вопросы задают бизнесмены своим психологам в разгар кризиса Как жить дальше: какие вопросы задают бизнесмены своим психологам в разгар кризиса

Как найти в себе силы двигаться и решать насущные вопросы в условиях кризиса

Forbes
А что я сделала, чтобы помочь? Регина Тодоренко выпустила фильм о проблеме домашнего насилия А что я сделала, чтобы помочь? Регина Тодоренко выпустила фильм о проблеме домашнего насилия

Фильм, посвященный проблеме абьюза в России — «А что я сделала, чтобы помочь?»

Forbes
Продюсер Нателла Крапивина — о Светлане Лободе, деньгах, музыкальной индустрии и о том, что важно для артиста Продюсер Нателла Крапивина — о Светлане Лободе, деньгах, музыкальной индустрии и о том, что важно для артиста

Нателла Крапивина о программе «Орел и решка» и фильме «Кислота»

Esquire
Пять минут — не опоздание. Почему русские и иностранцы по-разному планируют свое время Пять минут — не опоздание. Почему русские и иностранцы по-разному планируют свое время

Как составлять расписание и распределять время в общении с зарубежными коллегами

Forbes
«Мы устали сидеть дома»: вернутся ли сотрудники в офисы после пандемии «Мы устали сидеть дома»: вернутся ли сотрудники в офисы после пандемии

Как будет происходить возвращение сотрудников в офисы

Forbes
Замечания по адресу Замечания по адресу

Какую роль играет адрес в жизни человека, здания или учреждения

Forbes
10 видов мужских селфи, которые бесят женщин 10 видов мужских селфи, которые бесят женщин

Мужские селфи — настоящий бич современного Интернета

Maxim
«Паллиативная помощь — это медленный танец». Монологи сотрудников детского хосписа «Паллиативная помощь — это медленный танец». Монологи сотрудников детского хосписа

Монологи о том, каково это — помогать неизлечимо больным детям

СНОБ
«Если не можешь купить картину, купи художника»: вышел новый сезон сериала «Миллиарды» «Если не можешь купить картину, купи художника»: вышел новый сезон сериала «Миллиарды»

Пятый сезон «Миллиардов» — сериала о сильных, богатых и беспринципных

Forbes
Летучие мыши и приматы оказались самыми стойкими к опьянению зверями Летучие мыши и приматы оказались самыми стойкими к опьянению зверями

Эффективнее всего перерабатывают алкоголь приматы и рукокрылые

N+1
Арктика гипотеза «метановой катастрофы» Арктика гипотеза «метановой катастрофы»

В Арктике происходят климатические изменения, влияющие на всю планету

Наука и жизнь
Открыть в приложении