«У искусства нет гендера»: Яна Вагнер о женской самореализации в жизни и литературе
Forbes Woman продолжает цикл интервью с писательницами о том, что сегодня значит «состояться как женщина» и что об этом говорит современная литература. Мы поговорили с автором романов «Вонгозеро» и «Туннель» Яной Вагнер о том, отличается ли женская проза от мужской, нужны ли сегодня специальные премии для авторов-женщин и влияют ли на литературный процесс читательские ожидания.
Яна Вагнер — автор романов «Вонгозеро» (по нему снят сериал «Эпидемия»), «Живые люди», «Кто не спрятался» и «Тоннель». Известна глубокими психологическими исследованиями поведения персонажей в экстремальных условиях, в прозе сочетает элементы детектива, психологического триллера и социальной фантастики. Книги Яны Вагнер переведены на 17 языков. Обладательница Grand Prix des lectrices de Elle и Prix Bob Morane 2015, Национальной литературной премии «Книга года», премии «Русский детектив», Международной литературной премии имени В. П. Катаева. Финалистка премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер» (дважды).
— Что означает для вас сегодня словосочетание «женская самореализация»? И что вы вкладываете в понятие женственности?
— В 1963 году женщинам и голосовать разрешали не везде (в Швейцарии, например, было нельзя), а сегодня и стандарты изменились давно, и тоскуем мы скорее по другой причине: как все успеть. Слово «женственность» сегодня звучит игриво, а к понятию «самореализация» я бы и вовсе «женская» не добавляла: оно лишнее.
Главное — расслышать, чего ты хочешь. Можно стать директором завода, открыть ресторан или маркетплейс, написать роман, полететь в космос или родить четверых детей — и все это будет самореализация, если ты именно этого и хотела. Многие даже умудряются совмещать.
Думаю, уже не надо доказывать, что женщины могут все то же самое, что и мужчины. Ну разве что физически они чуть слабее. И еще они умеют рожать детей, и вот этого, правда, не может больше никто.
— Текстам, которые написаны женщинами, критики, читатели, маркетологи часто приписывают «исповедальность» и «излишнюю эмоциональность». Или, наоборот, обвиняют их в «холодности». Приходилось ли вам, садясь за рукопись, вести внутренний диалог с собой по этому поводу?
— Я очень давно уже с этим не сталкивалась и вообще за работой не помню, какого я пола. Если мой персонаж — мужчина, я стану мужчиной, если собака — собакой, так устроена эта работа.
Критики, маркетологи и читатели вечно разного от писателей ждут, разное им приписывают и редко бывают в этом единодушны. Может, кто-то и огорчается еще, когда им не хватает в тексте мужественности или женственности, что бы это ни значило. Но вот полки «женская проза» в книжных точно закончились еще в нулевые, сегодня магазины больше так не позорятся. И никто, думаю, не ждет давно от женщин только сентиментального легкого чтения (к слову, с тем же успехом в этом жанре пишут мужчины, когда хотят).
Женщины пишут как хотят и о чем хотят — о смерти, о любви, о насилии, о проживании горя, о смысле жизни и поисках Бога, придумывают миры, веселят нас, утешают или пугают и заставляют плакать. На любой жанровой полке, в любом списке бестселлеров вы найдете не меньше женских имен, чем мужских, если не больше.