Темная академия: как «вокисты» с латте запугивают профессоров и деканов в кампусах
Масштабы самоцензуры среди студентов и преподавателей мировых вузов принимают сейчас пугающий характер из‑за громких «отмен» ученых. Так считают некоторые преподаватели, которым кажется, что эта проблема настолько серьезна, что мешает развитию науки. Как именно эта опасность проявляется — в отрывке из книги «Война против науки. Известные ученые о современных угрозах свободе слова, независимым исследованиям и научному процессу».
Книга «Война против науки» под редакцией Лоуренса Краусса — это сборник из 39 эссе нынешних и бывших преподавателей ведущих мировых университетов и признанных ученых. Среди авторов — Ричард Докинз, Стивен Пинкер, Ниал Фергюсон, Николас Христакис. Центральная тема сборника — политика университетов и других академических организаций, которая, по мнению авторов, ограничивает свободу слова и выражения и мешает нормальному развитию науки.
Книга в целом довольно неоднозначна. Во-первых, выступающий редактором сборника Лоуренс Краусс — известный физик-теоретик, но его репутация серьезно пострадала, когда в 2018 году против него были выдвинуты обвинения в домогательствах. Университет штата Аризона по итогам нескольких месяцев расследования заключил, что Краусс нарушил политику университета. Сам Краусс продолжает отрицать все обвинения, однако в результате скандала он вынужден был покинуть свою должность. Позднее в публичное поле попали документы, из которых следует, что Краусс обращался за советом к осужденному Джеффри Эпштейну (который ранее финансировал его исследования) и спрашивал, как правильно реагировать на такие обвинения.
Эта история не имеет отношения к текстам других авторов, но неизбежно создала неприятный контекст вокруг книги и поколебала доверие научного сообщества к сборнику.
Во-вторых, во всех 39 эссе авторы преимущественно фокусируют внимание на угрозе, которая исходит, по их мнению, от «левых» политических и социальных сил. Между тем книга вышла в тот момент, когда администрация Трампа атаковала университеты, сворачивая программы по повышению разнообразия и равноправия. Именно эти программы критиковали некоторые авторы сборника, поэтому время выхода тоже сыграло против книги: на фоне нынешних событий в американской академической среде их тезисы нашли немного сторонников в университетских кругах.
Тем не менее книга поднимает важные вопросы, волнующие многих в научном мире: давление идеологии на академическую свободу, цензура и самоцензура в исследованиях, место и роль политики в высшем образовании. Книга «Война против науки. Известные ученые о современных угрозах свободе слова, независимым исследованиям и научному процессу» в переводе на русский язык Марии Елиферовой выходит в издательстве Corpus в октябре.
Forbes публикует отрывок из эссе геофизика, профессора Чикагского университета Дориана Эббота. Эббот неоднократно выступал в СМИ против политики DEI (Diversity, Equity, and Inclusion — «разнообразие, равенство и инклюзивность») в университетах. Из-за этой позиции в соцсетях была развернутая публичная кампании против Эббота, и в 2021 году Массачусетский технологический институт отменил его запланированную лекцию о климате Земли.
Наука и политика: три принципа, три притчи
Наука — это творческое начинание, для процветания которого необходим свободный и открытый обмен идеями. Научный прогресс приносит обществу огромную пользу, и чтобы наука продолжала приносить дивиденды, научные исследования необходимо оценивать только на основании их научных достоинств. Последние 10 лет научные кафедры и организации становятся все более политизированными, до такой степени, что это начинает серьезно препятствовать научному развитию. На этот раз угроза связана с радикальными левыми, однако консерваторы достаточно мешали науке в прошлом и, вероятно, готовы продолжать делать это в будущем. С необходимостью отделять политику от науки должны быть согласны все люди доброй воли, как демократы, так и республиканцы.
Как обеспечить политический нейтралитет в науке? Я хочу предложить три решающих принципа по защите науки от политики и проиллюстрировать их тремя шуточными, слегка хулиганскими притчами о том, что происходит, когда эти принципы нарушаются. Принципы таковы: (1) все ученые должны иметь возможность говорить и отстаивать то, что хотят, даже если это задевает чьи‑то чувства; (2) университеты и академические сообщества должны придерживаться строгого нейтралитета по всем социальным и политическим вопросам; (3) трудоустройство должно осуществляться исключительно на основе научных заслуг.
Эти принципы ясно обозначены в трех важных документах Чикагского университета, где я преподаю геофизику: Чикагские принципы, сформулированные университетом в 2014 году, доклад Гарри Кальвена «о роли университета в социальной и политической деятельности» от 1967 года и доклад Эдварда Шилза «о критериях академических назначений» от 1970‑го. Все эти документы исходят из того, что, как говорится в докладе Кальвена, «миссия университета — открытие, совершенствование и распространение знаний». Звучит тривиально, но это определение важно подчеркнуть, поскольку некоторые люди ныне его оспаривают. Они утверждают, что сотрудники университетов должны быть активистами, продвигающими определенные политические позиции и повестки, вместо того чтобы стремиться к истине, куда бы она ни вела. Должен добавить, что мы в Чикагском университете — не идеал и чего я порой опасаюсь, это как бы мы чаще не нарушали эти принципы, чем соблюдали. И тем не менее эти принципы — важные цели для любого научного института, к которым следует по меньшей мере стремиться.
Я начал свой скорбный путь в этой сфере с простой самоцензуры, и продлилось это не меньше пяти лет. Я старался по возможности не бывать в кампусе и избегал заседаний кафедры. Сначала я думал, что проблема в нескольких паршивых овцах на моей кафедре, которые орали на всякого несогласного и навешивали на людей ярлыки. Лишь со временем я осознал, что наблюдал только малую часть общенационального движения за цензуру и подавление альтернативных точек зрения. Чрезвычайно важно сопротивляться этому движению и поощрять студентов и преподавателей свободно высказываться в кампусе на любые темы: когда люди прибегают к самоцензуре, проигрываем мы все.
К несчастью, масштабы самоцензуры среди студентов и преподавателей ныне принимают пугающий характер из‑за громких «отмен» ученых, повинных в том, что думают «не так». Правозащитная организация FIRE (Фонд индивидуальных прав и самовыражения) за последние шесть лет задокументировала 471 попытку добиться увольнения или наказания профессоров за их слова, причем подавляющее большинство этих попыток закончилось официальными санкциями. В недавнем докладе для Центра изучения партийности и идеологии Эрик Кауфман приводит оценку, согласно которой ежегодно подобным нападкам подвергаются трое на 10 000 преподавателей, то есть в крупном университете с тысячей преподавателей — примерно по одному каждые три года. Поскольку эти «отмены» носят публичный характер и потенциально опасны для карьеры жертвы, даже их небольшое число способно оказать огромное воздействие на свободу слова. Согласно тому же докладу, 70% американских преподавателей, придерживающихся центристских и консервативных взглядов, сообщают, что атмосфера враждебна к их убеждениям, а 91% преподавателей, голосующих за Трампа, говорят, что не станут открыто высказывать свои взгляды или не уверены на этот счет. Аналогично после крупного инцидента, связанного с академическими свободами и произошедшего осенью 2021 года, Массачусетский технологический институт опросил преподавателей на двух форумах и обнаружил, что около 80% «обеспокоены, с учетом нынешней атмосферы в обществе, что их голос или голоса их коллег все чаще оказываются под угрозой», а свыше 50% «постоянно ощущают, что свобода высказываний их самих или коллег в институте ограничена». Проблема распространяется и на студентов: более 80% подвергают себя самоцензуре в кампусе, согласно обзору FIRE от 2021 года. Чтобы получить представление о масштабе проблемы с самоцензурой в университетах, сопоставьте эти показатели с тем фактом, что, согласно недавней статье Джеймса Гибсона и Джозефа Сазерленда, вышедшей на онлайн-платформе SSRN, только 13% американских респондентов чувствовали, что не могут свободно выражать свое мнение, в 1954 году — в пору расцвета маккартизма. В таких условиях возникают серьезные препятствия к получению и передаче знаний.
Обнародовать мои взгляды меня вдохновила жена. Дело в том, что она родилась на Украине в последние годы существования Советского Союза. Когда я рассказал ей, что происходит в кампусе, она спросила: «Если ты выскажешься, у тебя будут проблемы?» Я удивился: «Почему?» И она ответила: «Это напоминает мне то, что мама рассказывала про советские времена: тогда у тех, кто открыто высказывался, возникали серьезные проблемы». Этого хватило, чтобы меня убедить. Только не в моей стране, я такого не допущу! Мать моей жены — учительница. Когда коммунизм рухнул, она забрала домой из школы старые пропагандистские книги о Ленине и его приспешниках. Из ностальгии? Чтобы рассказать своим детям о былых временах? Вовсе нет. Она забрала их, чтобы зимой топить ими печку. Ленинская система потерпела столь явный провал, что людям пришлось сжигать старую пропаганду, просто чтобы согреться. И провал этот был в немалой степени обусловлен тем, что они допустили политизацию науки.