Поздняя любовь

Виктория Токарева – о своём друге Владимире Войновиче

StoryРепортаж

Поздняя любовь

«Старая дружба не ржавеет. Старая любовь как раз ржавеет, а дружба – никогда». Виктория Токарева – о своём друге Владимире Войновиче

Валя

У Владимира Войновича было три жены.

Первая – Валя Болтушкина. Простая деревенская девушка. Работала маляром на стройке. А Володя в те далёкие времена работал плотником на этой же стройке.

Володя окончил ПТУ, овладел профессией плотника-краснодеревщика и даже не догадывался о своём высоком предназначении. Его родители недооценивали сына. Отец – журналист, мать – учительница. Культурные люди. Им почему-то казалось, что Володя не способен к умственной работе. Пусть работает руками. Плотник – как раз для него. Почему родители не видели в своём сыне яркие задатки? Может быть, потому, что Володя плохо рос, был маленького росточка и казался им недоделанным? Трудно сказать. Было другое время, другие нравственные ориентиры. Сталинская эпоха, людей сажали и уничтожали, и лучше было не высовываться, быть мелким винтиком. Легче затеряться и уцелеть. Отец-журналист это хорошо понимал.

Володя Войнович оказался хорошим плотником. На стройке его ценили.

Валя Болтушкина – круглолицая, милая, без амбиций. «Женское счастье – был бы милый рядом, ну а большего ничего не надо». Валя родила мужу двоих детей: девочку и мальчика. Марину и Павлика. Жили бедно. Володя каждое утро подходил к окну и рассматривал свои штаны: не протёрлись ли они на заднице? Я об этом уже писала, приходится повторяться. Но что делать? Из песни слова не выкинешь. Однако бедность, почти нищета не мешали Володе искать себя на литературном поприще. Он стал ходить в литературное объединение при Клубе железнодорожников. Туда же впервые пришёл и Булат Окуджава, которого никто не знал.

Володя запомнил самые первые стихи Булата: «Однажды тирли-тирли-тирли-тирли напал на дугу-дугу-дугу-дугу. И долго тирли-тирли, и долго дугу-дугу калечили немножечко друг друга». Я думаю, «дугу-дугу» – это фагот, а «тирли-тирли» – флейта. Как талантливо! Все были молоды, искрили, и жизнь казалась бессмертной.

Володя начал писать свою повесть «Мы здесь живём». Его первым редактором и наставником стал его друг Камил Икрамов. Камил – бухарский еврей. Высокий, благородный, значительный. Было очевидно, что он – узбек и при этом еврей. Две крови слились и подружились в его облике. Отец Камила, знаменитый революционер, был расстрелян в 38-м году. Ни за что. Тогда это было нормально. Отец – личность неординарная, и Камил унаследовал эту высоту. Володя писал главы повести, Камил пропускал его прозу через своё сито, и в результате появилась повесть. Я не знаю, как она сейчас читается молодыми. Я её восприняла как глоток солнца.

У Володи Войновича было голодное военное детство, нищая молодость, но всё это не омрачило его восприятие жизни. Оно было радостным, солнечным, ироничным и глубоким при этом. В писателя Войновича поверил Александр Твардовский. А может, даже влюбился в его талант. И в него самого.

Володя той поры – маленький, большеглазый, волосы дыбом, море юмора, улыбка от уха до уха. И сквозь всё это просвечивает чистая душа, прозрачная, как родник, многогранная, как бриллиант.

Володя стал работать на радио. В это время запустили в космос Гагарина. Было непонятно, вернётся он или нет, но, пока он летел, срочно понадобилась песня. Володина начальница стала обзванивать маститых поэтов. Говорила одно и то же: «Нужна песня, написанная за один день. Сегодня. Поскольку через час космонавт уже вернётся на Землю». Все маститые обижались. Они не халтурщики, чтобы ваять стихи за один день. Тогда Володя присел к столу, подвинул к себе листок и написал: «Заправлены в планшеты космические карты, и штурман уточняет в последний раз маршрут…» Если разобраться, какие планшеты? Какой штурман? Это же не аэродром, а космодром. И не самолёт-кукурузник, а космическая ракета, которая взлетает с рёвом, и бедный космонавт в середине, расплющенный перегрузкой. Но никто об этом не думает. Главное – пыльные тропинки далёких планет. Прорыв в неведомое. Володина начальница прочитала стихи и тут же позвонила композитору. И возникла песня, которая стала гимном космонавтов. Слова и музыка нашли друг друга. Эта песня и сейчас не устарела. Её поют с душевным подъёмом и восторгом. Песня, как говорится, выстрелила.

Володя получил толстую пачку денег и принёс их Вале Болтушкиной. Перед этим он выпил с друзьями. Как не выпить? Явился домой в состоянии невесомости. Вошёл в комнату и победно метнул в воздух толстую пачку. Это был своего рода салют победы. Купюры разлетелись во все стороны. Некоторые залетели под кровать. Что оставалось делать Вале? Собирать их с пола. Залезать под кровать. Выгребать шваброй из-под шкафа.

В конце жизни Володя стеснялся этого своего купеческого жеста. Но это – потом. А тогда он торжествовал, пил, отрывался.

Восхождение Владимира Войновича продолжается. Он печатает в «Новом мире» повесть «Хочу быть честным» и рассказ «Расстояние в полкилометра». Я помню, как в мои руки попал этот номер «Нового мира». Я прочитала «Хочу быть честным», и со мной что-то случилось. Так бывает при первой любви. Видишь человека, ты его ещё не знаешь, но сердце уже стучит: он, он, он…

Мне двадцать два года. Я окончила музыкальное училище, но хочу стать писателем. Я пишу постоянно, но КАК писать, про что? Я не знаю, в какую сторону направлять своё перо. И вдруг я вижу: КАК и в какую сторону. Владимир Войнович явился моим регулировщиком. Взмахнул палочкой и указал направление: двигайся в обычную жизнь, в реализм, но не социалистический.

Я вышла на лоджию. В моём доме были большие лоджии. Раскрыла «Новый мир» и стала ходить взад-вперёд и читать, читать, впитывать строчки, как пересохшая земля впитывает дождь. Я хотела пропитаться этой прозой, как вишня коньяком, чтобы впоследствии спечь собственный пирог.

Далее я узнала, где можно увидеть этого выдающегося писателя. Мне сказали: в Клубе железнодорожников. У него там встреча с читателями. Я помчалась. Просто посмотреть. В те времена я сотрудничала с киножурналом «Фитиль», писала туда сюжеты. Сюжеты – короткие, две страницы текста. Вот такие две страницы я и прихватила с собой. И вот я в Клубе железнодорожников. Вижу своего кумира: маленького росточка, метр с кепкой, жуткий кримпленовый костюм, глаза торчат. Из глаз – энергия. Это энергия таланта. Как кавалер, он мне не подходит. Я люблю красивых и модных или хотя бы что-то одно. А тут ни первое, ни второе. Но я хочу быть писателем, и его энергия таланта бесценна. Я продираюсь к нему через толпу и сую свои две страницы.

Володя – бабник и мгновенно отмечает мои двадцать два года и мою заинтересованность. Он назначает мне свидание. Я прихожу. Он говорит историческую фразу, которую я часто упоминала: «Твоя сила в подробностях, пиши подробно».

Я вернулась домой. Села за кухонный стол, другого не было. Положила перед собой две имеющиеся страницы и переписала их подробно. Получилось сорок две страницы. Отнесла их Владимиру Войновичу. Он переделал название. Написал своей рукой: «День без вранья». И отнёс рассказ в журнал. Я спросила:

– Почему ты отнёс мой рассказ в журнал? Ты за мной ухаживаешь?

Он ответил:

– Если бы я нашёл этот рассказ просто на улице, если бы он валялся в снегу, я всё равно отнёс бы его в журнал. Рассказ – талантливый.

– А я?

– И ты, – ответил Володя.

Мы разговаривали на «ты», потому что у нас была маленькая разница в возрасте. Пять лет. Мне двадцать два, ему двадцать семь.

До романа дело не дошло, потому что он уже был влюблён в Ирину Икрамову, жену Камила. Он мечтал отбить её у друга, но это было непросто. Ирина крепко держалась за Камила.

Володя попросил у меня фотокарточку. Я, естественно, подарила свой смеющийся, жизнерадостный портрет величиной с ладонь. Володя прицепил фотокарточку в свою машину над рулём, чтобы Ирина ревновала.

Я играла роль приманки, на которую Володя хотел приманить свою любовь. Я играла роль червяка на удочке, на которого Володя хотел поймать золотую рыбку. Приманка сработала. Ирина испугалась, что Володю уведут из-под носа. Войнович становился знаменитым писателем. Большая рыба могла уйти с крючка.

Камил – хороший, прочный. Но Володя – знаменитый. Быть рядом с таким человеком – лестно, поскольку на тебя падают его лучи. Почётная миссия. Володя её любил. Его могла бы остановить семья: беспомощная, любящая Валя Болтушкина, двое маленьких детей – мальчик и девочка. Его могла бы остановить дружба с Камилом Икрамовым, который так много сделал для Володиного начала. Но Володя ослеп и оглох. Он ничего не хотел видеть и слышать. Он бросил семью и друга и начал новую жизнь на чужих слезах.

C первой женой Валей

Ирина

Ирина была ревнива. Она хотела владеть Володей в полном объёме и отсекла его от прежней семьи. Она их не выносила. Дети от деревенской Болтушкиной казались ей беспородными щенками. О самой Вале и говорить нечего. Где она, Ирина, и где Валя…

Ирина преподавала в школе. Какой предмет – не знаю. Наверное, литературу. У неё учился Егор Гайдар. Он глубоко уважал свою учительницу. Скорее всего, Ирина была хорошим педагогом: всесторонне образованным, с крепким характером.

Она родила Володе девочку Олю. Володя влюбился в Олю, и эта любовь продолжалась с её первого дня до его последнего.

Я дружила с Володей. Не взахлёб. Редкие встречи, прогулки. Но я их запомнила. И запомнила всё, что он говорил.

– Моим кумиром был Солженицын. А сейчас он перестал быть моим кумиром. Мне кумиры больше не нужны. Это свидетельство того, что моя душа мужает. И не нуждается в подпорках.

Володя в то время начал писать «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Он говорил: «Это будет главная книга моей жизни».

Однажды мы шли через какой-то мост. Мост был железный, грохотал под ногами. На другом берегу увидели кафе-стекляшку. Зашли. Продавщица, толстая деваха, сказала:

– Закрыто. То, что я с вами разговариваю, я делаю вам уважение.

– Сделайте нам ещё одно уважение: дайте две сардельки, – попросил Володя.

Она подумала, посомневалась и кинула на бумажные тарелки по одной сардельке. Мы стояли за холодным высоким столиком и ели душистые, горячие, крепкие сардельки, вкуснее которых нет ничего в природе. Видимо, мы были голодные.

Прошла жизнь, а я помню и этот мост, и сардельки, и нашу беседу. Мы разговаривали не как мужчина и женщина, а как писатель и писатель. Мой рассказ «День без вранья» уже вышел. Я стала знаменита. По сравнению с Войновичем моя труба была пониже и дым пожиже, но это закономерно. Он – мастер, а я – подмастерье.

Вторая жена Войновича Ирина и дочь Ольга

Одновременно с переменами в семье произошла перемена в Володиной социальной жизни. Он стал диссидентом. Как тогда говорили, задиссидил.

Лично я не диссидила никогда. Боялась – раз. Не верила в успех – два. Что может изменить один слабый индивид в этой махине, именуемой Советский Союз? Моё поколение ещё не забыло сталинские времена, «когда срока огромные брели в этапы длинные». Противостоять системе – всё равно что поставить табуретку на пути несущегося поезда. Поезд сшибёт табуретку и не заметит.

Я помню Валерию Новодворскую – настоящую революционерку. Её бесстрашие я объясняла её личной жизнью: одна, ни семьи, ни детей. За себя одну не страшно. Моя любовь к ребёнку и профессии отсекала меня от всякой борьбы. Я хотела только работать и любить свою семью.

У Владимира Войновича – социальный характер. Для него главное – справедливость.

Наше государство таких не любит. Войновича перестали печатать, таскали в КГБ.

Я его спросила:

– Зачем ты в это влез?

– Как-то так получилось. Мне сказали: «Подпиши», а я сказал: «Не подпишу». Они нажали, а я упёрся. Я не люблю, когда на меня нажимают.

Началось с какой-то мелочи, с упрямства. А закончилось тем, что его выдворили из страны.

Я знала, что он сидит без копейки. Однажды позвонила и сказала:

– Хочешь заработать? Сделай экранизацию для студии Довженко. Там хорошо платят.

– Вот ты мне позвонила, теперь и тебе ничего не заплатят, – сказал Володя хорошим, бодрым голосом.

– Ну и фиг с ними, – смело ответила я.

Но никаких санкций не последовало. Единственно, ко мне домой пришёл молодой мужчина в сером. Показал корочки. Спросил:

– Как вы относитесь к Войновичу?

– Таких людей надо беречь и сохранять для страны, – ответила я. – А вы его выдавливаете кудато на Запад. В результате на Западе будет лучше, а у нас хуже.

– Мы вас примем в Союз писателей, а вы нам сделаете небольшую услугу: будете сообщать, какие настроения в среде молодых писателей.

Я посмотрела на этого человека и проговорила искренне:

– У меня есть одна особенность: вода в жопе не держится.

– А что это значит? – испугался посланец.

– Не могу хранить секреты. Вот вы ко мне пришли, все будут знать: и друзья, и соседи.

– А почему вы не можете хранить секреты?

– Не знаю. Особенность организма. Меня от секретов тошнит, как будто я съела испорченную колбасу. Хочется выблевать.

– О господи…

Посланец торопливо ушёл.

Впоследствии я узнала, что с таким предложением КГБ обращался к очень многим. Это активизировалось накануне съезда молодых писателей. Я была приглашена на этот съезд.

Сейчас я не помню точно, как он назывался: съезд или слёт, а может, семинар. Помню только, что семинар был разделён на секции: проза, поэзия, критика, драматургия. Секцию прозаиков вёл писатель Шим. Имя – забыла. Не старый мужик в очках. Его книг я не читала и даже не знала, что он создал. Прозаиков поместили в одной аудитории, рассадили за столы, покрытые чёрной краской, похожей на смолу. Семинар протекал следующим образом: Шим вызывал кого-то одного, этот кто-то выходил и читал свой рассказ, далее шло обсуждение, заключительное слово было за Шимом, он выносил приговор.

Я запомнила женщину средних лет. У неё была фигура, похожая на виолончель. Золотые локоны по плечам. Локоны идут только юным девушкам, но не будем завидовать и придираться. Не в локонах дело. Текст был ужасающ. Я не понимала, каким образом эту виолончель допустили в писательские ряды. Потом поняла. К ней приходил посланец КГБ и пообещал членство в Союзе писателей. Виолончель стучит. Другого объяснения нет. И вдруг мне показалось, что в аудитории половина стукачей. Я была отравлена этим подозрением. Мне стало противно, как будто я действительно наелась тухлой колбасы.

Прежде чем перейти к обсуждению, Шим призвал всех к великодушию. Дескать, человек написал рассказ, ничего плохого не сделал, никого не убил, не украл, поэтому будем снисходительны. Не надо бить человека по рукам и отшибать охоту к творчеству. Надо поддержать начинающего автора, дать шанс. Все молчали. Критиковать не рекомендовалось, а хорошего сказать было нечего.

В конце дня Шим вызвал меня. Я прочитала свой короткий рассказ и вернулась на место.

Шим не стал его обсуждать, а сразу перешёл к собственной оценке. Он говорил долго. Пафос его выступления состоял в том, что я – пустое место, пирог ни с чем. Замах на рубль, а удар на копейку.

Я сидела и не верила своим ушам. Шим говорил так, как будто мстил. Но за что? Я мысленно приказала себе: «Не плакать». И слеза упала на чёрную поверхность стола. Я снова велела: «Не плакать». Но слёзы потекли одна за другой: вторая, третья, четвёртая.

Аудитория притихла. Тяжело быть свидетелем унижения. И тут встал Александр Проханов.

В наши дни я часто вижу его по телевизору в политических шоу. Сегодня это отёкший, хмурый человек, прекрасно выражающий свою мысль. Буквально златоуст. Его всегда интересно слушать, независимо от того, согласна я с ним или нет.

Пятьдесят лет назад это был просто Саша – худой, чернокудрый, как цыган, с горящими глазами. Просто красавец. Он поднялся со своего места и обратился к Шиму: почему он поддерживает откровенных бездарей и хлещет наотмашь самых талантливых? Чем это можно объяснить? Шим не ожидал оппозиции. Он думал, что ему всё позволено. А оказывается – не всё позволено. Он стал оправдываться, что-то лепетать, дескать, с талантливых особый спрос.

Какой бы там ни был спрос, но хамить-то зачем?

Потом я поняла: КГБ за меня не хлопотал, сама по себе я вызывала у Шима настороженность. Зачем ему конкуренты? Топи котят, пока слепые. Сейчас я даже не знаю, где он. Остался ли в сердцах читателей?

Я написала этот эпизод для того, чтобы напомнить, какое было время…

К этому времени Володя уже набрал авторитет как писатель и как правозащитник. Он уже написал две книги о Чонкине. Вторая книга показалась мне слабее.

Я его спросила:

– Почему вторая книга написана хуже?

Он ответил:

– Я писал её в таких условиях, в которых вообще невозможно работать.

Его травили в прямом и переносном смысле. Как-то Войнович дал интервью каналу «Совершенно секретно». Он сказал: «Мне надо было быть немножко хитрее. Соглашаться с ними хотя бы на словах». А он пёр напролом. Демонстрировал стойкость духа. Перед кем? Перед лицемерами. Они запрещали Высоцкого, а сами с восторгом слушали его песни. Запрещали Войновича, а сами читали его книги. Не Брежнева же им читать.

Однажды какие-то официальные люди пришли к нему домой и сказали:

– Наше терпение кончилось. Вы должны покинуть страну.

Он ответил:

– Моё терпение тоже кончилось. Я уезжаю.

Войнович с женой Ириной и дочерью Олей улетели в Германию. Володя увёз с собой свою семью, свой талант и свои убеждения.

Авторизуйтесь и читайте статьи из популярных журналов

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Илья Кормильцев Илья Кормильцев

О рок-поэте и переводчике вспоминает автор биографии Ильи Кормильцева

Story, август'19
Письма читателей Письма читателей

Ваши мнения, вопросы, пожелания

Популярная механика, сентябрь'19
Михаил Горбачёв: «Лёша, б...!» Михаил Горбачёв: «Лёша, б...!»

Президент Горбачёв не смотрел сериал «Чернобыль», но очень им интересовался

Дилетант, сентябрь'19
Метеоритный дождь на Кубе: свидетельства очевидцев Метеоритный дождь на Кубе: свидетельства очевидцев

Метеоритный дождь на Кубе: свидетельства очевидцев

National Geographic, февраль'19
Человек и аромат Человек и аромат

Что мы знаем о природе парфюмерных композиций

Популярная механика, март'19
ЦБ взялся навести справедливость ЦБ взялся навести справедливость

Расследование причин взлета акций «Объединенных кредитных систем»

РБК, февраль'19
Испечь альтернативные блины Испечь альтернативные блины

Самая креативная рубрика научит тебя печь блины

Maxim, март'19
Юрий Быков Юрий Быков

Откуда в картинах Юрия Быкова тяжелый социально-бытовой флер

Maxim, март'19
Старость — это несерьезно Старость — это несерьезно

Комедия «Бабушка легкого поведения — 2» как печальный симптом

Огонёк, февраль'19
Можно ли сегодня носить мини-юбки Можно ли сегодня носить мини-юбки

Можно ли сегодня носить мини-юбки

Vogue, февраль'19
«Очередь на водопой» и другие фото недели «Очередь на водопой» и другие фото недели

«Очередь на водопой» и другие фото недели

National Geographic, февраль'19
Нелегальные бои без правил: Men's Health изучает MMA-подполье Нелегальные бои без правил: Men's Health изучает MMA-подполье

Men's Health решил посетить нелегальные бои и, в общем, посмеялся

Men’s Health, февраль'19
Беспроигрышный код Беспроигрышный код

ЦБ определился с тарифами на услуги Системы быстрых платежей

РБК, февраль'19
Антирейтинг как ресурс Антирейтинг как ресурс

К кому из кандидатов в президенты Украины стоит относиться серьезно?

Огонёк, февраль'19
Brach по-французски Brach по-французски

"Я имею дерзость позволить людям удивляться" — интервью с Филиппом Старком

SALON-Interior, март'19
Пап-культура Пап-культура

У каких пап дочери вырастают счастливыми?

Добрые советы, март'19
Вместе веселее Вместе веселее

Самые обсуждаемые коллаборации этой весны

Vogue, март'19
Почему Арми Хаммер – не просто парень, которого хорошо одевают Почему Арми Хаммер – не просто парень, которого хорошо одевают

Арми Хаммер – мужчина со своим неповторимым стилем

GQ, февраль'19
И нашим и вашим И нашим и вашим

Праздник, который всегда с тобой. Для Андрея Подшибякина каждый день как 8 Марта

GQ, март'19
«Победа» изменила правила провоза ручной клади «Победа» изменила правила провоза ручной клади

«Победа» изменила правила провоза ручной клади

National Geographic, февраль'19
Сказка – ложь Сказка – ложь

Что на самом деле скрывается за красивыми легендами и романтическими историями

Лиза, февраль'19
Влад Соколовский: «Думаю о бывшей жене каждый день» Влад Соколовский: «Думаю о бывшей жене каждый день»

Певец откровенно о чувствах: от чего он счастлив, а что вызывает страх

StarHit, февраль'19
Кино как адски тяжелая кропотливая работа Кино как адски тяжелая кропотливая работа

Интервью с Сергеем Дворцевым, режиссером фильма «Айка»

Эксперт, февраль'19
Как отмечают День всех влюбленных в разных концах света Как отмечают День всех влюбленных в разных концах света

Как отмечают День всех влюбленных в разных концах света

Vogue, февраль'19
БДТ и советская власть БДТ и советская власть

Из театрального опыта 1920-1930-х годов

СНОБ, март'19
Лечим насморк у грудничка Лечим насморк у грудничка

Как помочь малышу пережить насморк и не допустить осложнений?

9 месяцев, февраль'19
Арест имущества набирает обороты Арест имущества набирает обороты

Росфинмониторинг представил данные об объемах конфискаций по уголовных делам

РБК, февраль'19
Тили-тили-тесто. Выстоят ли жених и невеста? Тили-тили-тесто. Выстоят ли жених и невеста?

Они сменили имидж, сели на жесточайшую диету и даже прибегли к помощи хирургов

StarHit, февраль'19
Интеллигенция и революция Интеллигенция и революция

Сказка Юрия Олеши о революции взорвалась новыми смыслами на сцене БДТ

СНОБ, март'19
Орланы в городе Орланы в городе

Орланы каждый год прилетают на зимовку во Владивосток

National Geographic, март'19