Критик и главред Даль Орлов вспоминает о себе во власти и о власти в себе

StoryИстория

Исповедь сына века

Взаимоотношения интеллигенции и власти в России представляют собой что-то вроде помеси семейной драмы со стокгольмским синдромом. Критик и драматург Даль Орлов в 70-х оказался одним из главных чиновников отечественной киноиндустрии – своим среди чужих и чужим среди своих. Сегодня он вспоминает о себе во власти и о власти в себе

Алексей Алешковский

Один из ведущих знаменитой «Кинопанорамы» и главный редактор самого массового в мире журнала «Советский экран»

Даль Константинович, вы себя в советской системе как позиционировали? После перестройки ведь многие говорили, что и в партию вступали только чтобы разложить её изнутри.

– Если человек сознательно противостоит системе, почему же он, такой принципиальный и благородный, не считает зазорным подавать собственноручное заявление с просьбой зачислить его в штат, а потом ходить в кассу и получать деньги от тех, кого презирает? Мне всегда виделась в этом какая-то нравственная червоточинка. Я таких много встречал. А ведь были другие, кто не желал кормиться с ненавистной им руки. Они выходили с открытым протестом на Красную площадь, шли в тюрьмы или уезжали за границу – и не за тряпками, а чтобы свободно дышать. Я к последним не принадлежал. Но и среди первых числиться не хотел.

Вы в 37 лет стали главным редактором всего советского кинематографа. Для СССР 1972 года – довольно скоростной взлёт социального лифта. Он вас как-то изменил?

– Меня ещё сделали членом коллегии министерства. Я там был самым молодым. Когда это произошло, я опупел от неожиданности. Опупела Алёна моя, красавица (жена, советская супермодель Елена Изергина. – Прим. ред.). Мы, я помню, сидели на кухне и друг на друга смотрели: слушай, что с нами происходит? Был такой Семён Фрейлих, киновед знаменитый. Вон, у меня вся серия его книг стоит. Мы тогда дружили. Он мне звонит, говорит: слушай, ни до кого нельзя дозвониться, все обсуждают твоё назначение. Это была разорвавшаяся бомба во всём кинематографическом мире. (Смеётся.) До меня на этой должности больше двух лет не выдерживали, а я просидел больше четырёх. Поскольку я человек ответственный, у меня сразу началась стенокардия. Поехал в санаторий, в Сочи. Там зав терапевтическим отделением красивая была женщина, кстати, депутат Верховного Совета. Она мне сказала: вот, набирают вас, молодых ребят, выжимают и выплёвывают…

Но, пока вас не выжали и не выплюнули, вы оказались небожителем. А за счёт чего? Мохнатая рука? Партийные подвиги?

– Ни того, ни другого. Главное, я умел писать. Это умение многое предрешило. К тому времени я был довольно известным театральным критиком, много лет заведовал отделом «Литература и искусство» газеты «Труд» с тиражом в несколько миллионов экземпляров. В «Труде» был вроде сына полка: меня любили, я печатался как хотел, материалы висели на красной доске, главный редактор даже взял членом делегации в Финляндию. По тем временам – уровень доверия! Про кино толком не знал ничего, Инну Макарову путал с Тамарой Макаровой. В отделе я себе взял на откуп весь театр и наслаждался. Это моё любимое дело было, я из-за этого сам стал пьесы писать. Но у меня был искус: не написать ли сценарий? Ходили слухи, что там платят здорово. А я знал, сколько получают за пьесы, потому что к тому моменту у меня их порядка пяти-шести поставили по разным городам, в том числе в Москве – в Театре Маяковского. Откуда это всё? Никаких мохнатых рук, папа-полковник, к тому моменту уже давно на пенсии.

Где служил?

– Он был политработник. Службу начинал с Дальнего Востока, где я родился, артиллеристом. Пушки таскали кони, он всю жизнь потом любил коней. Помню мальчишкой, такая сабля у него была… Потом перешёл в авиацию, в войну геройствовал на знаменитой «трассе смерти», по которой американские «дугласы» и «кобры» с Аляски перегоняли на фронт, через Якутск и Красноярск. По ленд-лизу. Мазурук, командующий, был на прямой связи со Сталиным, а отец у него – начальник политотдела. Организовывал все кадры на этой трассе, лучших лётчиков отбирали, много погибло. Практически все были камикадзе, потому что ни нормальной навигации, ни нормального обогрева. Внизу хребты, тундра, полюс холода… Политработников использовали штурманами – обучали. И вот он летал на этих «кобрах»: впереди лётчик, сзади он. После отставки в самолёт не садился: налетался. А закончил войну в Берлине. Потом работал в Главном политуправлении, в инспекторской группе, четыре года избирался там секретарём парторганизации. На какой-то партконференции раскритиковал Желтова, начальника ГлавПУРа, генерал-полковника. Тот сидел в президиуме, с интересом слушал. Когда Никита (Хрущёв. – Прим. ред.) начал сокращать армию на миллион человек, первым вылетел отец. Его подчинённые, потом они все у нас в гостях сидели и вспоминали прошлое, все вышли генералами. А этот как был полковником после войны, так и остался. Вот и весь мой багаж.

Откуда такое имя – Даль?

– В честь Дальнего Востока. Это же надо понимать, 1935 год: Игорь Таланкин – Индустрий, Нонна Мордюкова – Ноябрина, Элем Климов – Энгельс, Ленин и Маркс. А я – Даль. Родители хотели мою сестру, она на пять лет меня младше, назвать Ангарой: отца перевели в Иркутск, где нас начало войны и застало. А там река Ангара, так красиво! Потом всё-таки назвали Людмилой. Мама мне в шестнадцать лет говорит: может, поменяешь имя? Нет, говорю, уже привык. «Д. Орлов» сначала подписывался. А где-то с середины работы в «Труде» мы с Витей Орловым – он был хороший поэт и песни писал, – чтобы нас не путали, договорились подписываться полными именами.

В гостях у писателя Габриэля Гарсиа Маркеса. Мексика, 1979 год

Вы своё будущее в юности как-то представляли, планировали?

– Когда думал после школы, куда идти, видел два пути – либо Литинститут, либо филфак, куда и поступил. О ВГИКе тогда даже не слышал: отцовская среда военная, мамина в этом смысле вообще никакая. А вот профессором или писателем я себя как-то видел. И тут ещё моя чокнутость на Льве Николаевиче Толстом. Я главную свою пьесу потом написал о Толстом (Орлов в пьесе «Ясная Поляна» (1973) впервые вывел на сцену Льва Толстого в качестве героя. – Прим. ред.).

Почему же при такой любви к филологии вы всё-таки предпочли ей журналистику? Это был чисто социальный выбор?

– Может быть, и социальный. Победил, наверное, суетливый характер: желание попробовать всё – всё увидеть, узнать, посмотреть. А это – мир журналистики. Практически с детства готовил себя в писатели. Первое подобие рассказа сочинил в девять лет. Переплёл в книжечку и послал отцу на фронт. Потом узнал, что так же в девять лет делал книжечки Толстой. К сожалению, на том наше сходство и закончилось. В МГУ я поступал в 1952-м – как раз в том году журфак отделился от филфака. А я с серебряной медалью, чемпион Москвы в тройном прыжке среди подростков! Люди с журфака звали: иди к нам. Нет – решил, что сначала будет полезно подсмотреть у Толстого: как это у него получается? Так что в моей любви к филологии немало было скрытой корысти. А когда зуд напечатать хоть строчку стал невыносим, ринулся в журналистику.

И как же вы туда попали? С улицы зашли?

– Вот в тот раз – по знакомству. Мои папа и мама – комсомольцы 20-х годов. В маминой ячейке, в городе Кирсанове, был паренёк – Вячеслав Сысоев. Очень ему мама нравилась. Лихой был. Помчался покорять Москву, сказал: через год слушайте меня по радио. Радио тогда было ещё в диковинку. Через год ребята его и правда услышали: он вёл репортаж с Красной площади! Так вот, Вячеслав Михайлович заведовал отделом культуры в «Труде», когда меня, студента филфака, привёл к нему дядя – выходец из той же кирсановской ячейки. Я начал пописывать в газету. Первое время Сысоев редактировал меня в пух и прах. Но когда после филфака меня хотели распределить в школу где-то в Ярославской области, у меня уже была куча публикаций в «Труде», и оттуда пришла на меня заявка. Народ смеялся: Орлов лучше всех журналистов распределился.

Со звёздами кино Ириной Алфёровой и Евгением Матвеевым на кинофестивале в Минске. 1985 год

Чем для вас была «оттепель»? Слушать стихи на стадионах ходили?

– Все дышали вот этой атмосферой. Как-то сидели в кафе «Артистическое» в Камергерском. Затащили Окуджаву, закрыли двери: конспирацию соблюдаем. Булат начинает петь, стук в дверь. У нас там был доверенный швейцар, у него всегда можно было денег занять. Он открывает, входят два лба в кожаных пальто. Смотрят на всех внимательно. И кто-то говорит в этой тишине: «Пришли!» (Смеётся.) А они проходят к барной стойке – оказывается, инкассаторы. Ушли, Булат продолжил. Я сам на общественных началах в газете собирал поэтов: Андрея Вознесенского, Веронику Тушнову, Винокурова… Устными выпусками «Труда» это называлось. Однажды прибегает Стасик Куняев, мой однокурсник. Говорит: сегодня в «Магистрали», таком литобъединении у трёх вокзалов, какой-то парень выступает, поёт стихи под гитару. Пойдём? Пойдём. И вот битком набитый зальчик, выходит Окуджава и поёт. Так я его впервые увидел. Все его стихи мгновенно засели мне в голову. Я ходил по домам друзей, и везде меня просили их спеть. Я, когда поддавал, прямо голосом Окуджавы всё выдавал – без гитары, а капелла. И вот я зову Булата выступить в Красном зале нашей редакции, в здании сытинского «Русского слова» на углу Пушкинской площади. Он охотно приходит, это был период, когда не аудитория его искала, а он аудиторию. Попел, начинается обсуждение. Встаёт такая Вера Ткаченко – писала хорошо очерки о рабочих, её потом в «Правду» взяли – и разносит несчастного Булата в клочья: за пессимизм, за упадничество, за деморализацию общественного сознания. Я в неудобном положении: Булат, извини, поехали ко мне! У меня в это время отца уже попёрли из ГлавПУРа, они с мамой уехали где-то в Польше дослуживать. А я с сестрой остался в двухкомнатной квартире на Октябрьском Поле. Спускаемся с Булатом в гастроном. Он, как сейчас помню, не дал мне покупать, сам берёт водку и сидр. Говорит: с водкой смешивать – блеск! Накупили всего, и на двух или трёх машинах, я в этот Красный зал много друзей назвал – физиков, лириков, милиционеров – ко мне, и до утра почти. Сколько раз он спел «Бумажного солдатика», все ранние свои шедевры, всё пел безотказно! Был у меня такой приятель, Саша Асаркан, талантливый критик. При Сталине его посадили в тюремно-психиатрическую больницу, а потом, когда в Москве происходили какие-то события типа международных фестивалей или Олимпиады, отправляли на передержку в психдиспансер. Блестяще знал итальянский язык, печатался у меня в «Труде» и в других газетах под разными псевдонимами. Причём его разные псевдонимы друг с другом не соглашались, устраивали между собой дискуссии. Он говорил: когда советская власть кончится, никто не скажет, что я на неё работал. (Смеётся.) И вот, когда Окуджава допел, Асаркан и говорит: Булат, а ты бы у нас в палате первым человеком был! Я, когда вышел его провожать, попытался за

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Благое начинание Благое начинание

Как легко принять участие в благотворительности – в материале Grazia

Grazia
Samsung привезла в Россию 8К и 4K QLED-телевизоры Samsung привезла в Россию 8К и 4K QLED-телевизоры

Новые модели QLED-телевизоров Samsung оснащены умными процессорами

CHIP
«Сидеть на месте – не моё» «Сидеть на месте – не моё»

Наша героиня советует найти врача, который разгадает квест с вашим весом

Худеем правильно
6 секретов богатых людей, которыми они не любят делиться 6 секретов богатых людей, которыми они не любят делиться

Секреты подхода к жизни миллионеров, которые стоит взять на вооружение

Playboy
Система финансовых сообщений переходит на иностранный Система финансовых сообщений переходит на иностранный

Участие в российском аналоге SWIFT может стать для банков обязательным

РБК
В списке не значатся: 8 бизнесменов, выбывших из российского рейтинга Forbes В списке не значатся: 8 бизнесменов, выбывших из российского рейтинга Forbes

Из рейтинга 200 богатейших бизнесменов 2019 года пропали восемь фамилий

Forbes
Илья Репин. В плену страстей Илья Репин. В плену страстей

История жизни Ильи Репина

Караван историй
Я никогда не носил яркие цвета, с чего начать? Я никогда не носил яркие цвета, с чего начать?

Прежде чем решиться на неоновое худи, вам придется пройти три этапа

GQ
Почему любая диета — это клетка Почему любая диета — это клетка

Почему многие диеты заканчиваются срывами, а сброшенные килограммы возвращаются?

Psychologies
Подводные зеркала: удивительное видео со дна океана Подводные зеркала: удивительное видео со дна океана

Аппарат доставил на поверхность ценные кадры и важные биологические пробы

National Geographic
Как остаться на трубе? Стратегия России на газовом рынке Как остаться на трубе? Стратегия России на газовом рынке

У России появляются шансы стать по-настоящему глобальным игроком на рынке газа

Forbes
Леонид Саблин, о том, как йога поменяла его жизнь Леонид Саблин, о том, как йога поменяла его жизнь

Интервью с Леонидом Саблиным о том, зачем нам всем нужно практиковать йогу

Cosmopolitan
Чего точно не стоит делать в отеле? 6 способов избежать проблем Чего точно не стоит делать в отеле? 6 способов избежать проблем

Как уберечь себя от неприятных сюрпризов в отеле

Playboy
Слабонервным не читать: 5 экстремальных идей для отпуска Слабонервным не читать: 5 экстремальных идей для отпуска

Пять классных испытаний, которые прокачают твою смелость

Maxim
Кети Топурия: Не умею ждать, терпеть и молчать Кети Топурия: Не умею ждать, терпеть и молчать

Интервью с солисткой A’Studio о том, как выжить в российском шоу-бизнесе

Cosmopolitan
Роберт Паттинсон Роберт Паттинсон

Для Роберта Паттинсона жизнь – путь от противного… к приятному

Psychologies
5 важных моментов в третьей серии «Игры престолов», которые ты скорее всего пропустил 5 важных моментов в третьей серии «Игры престолов», которые ты скорее всего пропустил

Вот что нужно знать для понимания следующих серий «Игры престолов»

Maxim
8 новых имен в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2019 8 новых имен в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2019

В список самых состоятельных россиян попали восемь новых лиц

Forbes
Топовые процессоры для ПК: 6 лучших CPU для работы и игр Топовые процессоры для ПК: 6 лучших CPU для работы и игр

Мы подобрали 6 CPU с топовыми параметрами для работы и игр

CHIP
Visa и Mastercard избегают новых контактов Visa и Mastercard избегают новых контактов

Крупнейшие платежные системы предъявили новые требования к банкам-эмитентам

РБК
Приношение богам Приношение богам

Можно ли по деталям обстановки сказать – счастливы ли люди, которые здесь живут?

Story
Брать или нет: тест крутых часов Synoke 61576 за 250 рублей Брать или нет: тест крутых часов Synoke 61576 за 250 рублей

Найти удобные часы не так просто, особенно если ваш бюджет на покупку не велик

CHIP
15 богатейших семей в Госдуме и Совете Федерации 15 богатейших семей в Госдуме и Совете Федерации

Кто вошел в число самых богатых парламентариев России

Forbes
Какие психические заболевания есть у персонажей «Игры престолов»? Какие психические заболевания есть у персонажей «Игры престолов»?

Кажется, что в Вестеросе никому не помешает хороший рехаб

GQ
Лестница в небо Лестница в небо

Нотр-Дам: что сгорело и что осталось

Огонёк
Как научиться флиртовать? 14 правил, которые помогут не налажать Как научиться флиртовать? 14 правил, которые помогут не налажать

Как флиртовать с девушкой?

Playboy
Связные Путина: как миллиардеры и чиновники пытались подружить Россию с Трампом Связные Путина: как миллиардеры и чиновники пытались подружить Россию с Трампом

История попыток российских чиновников построить мост между Москвой и Вашингтоном

Forbes
Найдены самые древние молекулы во Вселенной Найдены самые древние молекулы во Вселенной

Группе исследователей удалось отследить следы самых первых молекул

Популярная механика
Дорогущие спорткары и экоавтомобили: на чем ездят Кардашьян, Ивлеева и другие Дорогущие спорткары и экоавтомобили: на чем ездят Кардашьян, Ивлеева и другие

На чем ездят топовые российские и зарубежные звезды?

Cosmopolitan
Если ребенок часто болеет Если ребенок часто болеет

Ринит может перерасти в серьезную проблему, если лечить его неправильно

Лиза
Открыть в приложении