Сергей Гилев
Главный актер-иксер российского кино Сергей Гилев в 2020-хо оставил карьеру журналиста и эсэмэмщика и в 40 лет с удара нагайки зашел в индустрию в роли казака-абьюзера Данилы в «Чиках». И с тех пор украл сердечки миллионов (в сериале о черной трансплантологии «Хирург» по сценарию Стаса Иванова — и буквально!). Было всё: танцы с Белочкой-маскотом в «Актрисах» Бондарчука, рэп-батл с Пушкиным-Борисовым и шок-терапия у Максима Матвеева в «Триггере».
И будет всё: сеансы гипноза, заряженная вода и прочее обыкновенное чудо в самом эстетском проекте о 1990-х «Дети перемен» — метамодернистской необарокко-саге о Флоре-Исаковой, ее сыновьях (Копейкин! Хлебников! Хинчагов!), мужьях (Гилев, Братов!) и любовнике (Плотников!).
Самый принципиальный и жалостливый взгляд режиссерского дуэта Львовой и Тарамаева на эпоху, в которой (почти) никого не жалко, вернулся со вторым сезоном (смотрим в онлайн-кинотеатре START с 29 января!) и Алексеем Балабановым в кадре (sic!). И да, это точно магия — кино и Сергея Гилева!
Как Гилев дал нам метаинтервью и кто мог бы описать реальность сейчас (спойлер: не Стругацкие)
Интервью Сергея Гилева — это бренд. Не интервью, как таковое, а перформанс, стендап, моноспектакль. Хотим хакнуть систему и узнать, какой жанр у нас с вами случится сегодня. Трагикомедия? Грезофарс? Процедурал? Производственная комедия?
Я каждый раз думаю, что все время повторяюсь. Часто из-за того, что задают вопросы, которые до этого уже были. Но всегда в этом случае думаю: если кто-то задает вопрос, значит, этот человек не знает на него ответа. И чего же я буду кривляться и не отвечать? Если кто-то задает вопрос, значит, нужно ответить. И если я уже неоднократно отвечал на какой-то вопрос, то в третий или в семнадцатый раз могу ответить на него совершенно иначе.
Иногда, когда у меня хорошее настроение, мне приходило в голову, что можно вообще выдумывать ответы. Почему я отвечаю всегда ровно так, как оно было на самом деле? Никто же не проверит. Зато мне самому и, например, моим друзьям будет весело, если они вдруг прочитают интервью. Но я до сих пор ни разу до такого не добрался, потому что тут надо быть очень особенным человеком.
Иногда мне приходило в голову, что, может, надо давать интервью в стиле или хотя бы в сторону персонажа, по поводу которого мы собрались. Но не всегда получается. И всегда, конечно, ведут вопросы. Это удивительная штука и магия: вроде бы они часто похожи друг на друга, но при этом все равно одно от другого отличается очень-очень-очень сильно. И, конечно, все зависит от того, кто берет интервью. Потому что вы, журналисты, все очень разные люди.
Что ж! Тогда наш жанр сегодня — это метаинтервью с обэриу-рефлексией, как рефлексировать в интервью! Плюс добавим щепотку квантовой физики: обсудим, как именно опыт зависит от наблюдателя. И это, конечно, большой привет Генриху Павловичу — вашему герою в криминальной драме онлайн-кинотеатра START «Дети перемен»: вы решаете задачку с мэджик-зведочкой — советский инженер-интеллигент пытается встроиться в шоковую экономику 1990-х.
Пу-пу-пу-пу, возможно. Еще каждый раз во время интервью обнаруживаю, насколько бывает сложно сформулировать некоторые мысли. Раньше мне казалось, что я умею говорить достаточно прилично, но во время интервью обнаруживаю, что всего этого недостаточно и нужно развиваться. И как будто бы старыми методами это уже не получается, а новые я пока не изобрел. Поэтому мне иногда становится грустно, но я быстро забываю. Проходит интервью — раз, и я все забыл. Так, я заболтался — вопрос был уже 15 минут назад.
Это знаменитые лирические отступления Гилева! Давайте про нарратив. В каком нарративе мы все сейчас находимся?
Мы живем — и пусть все будет нормально. Вот и все.
А какой бы тогда писатель мог описать вашу жизнь прямо сейчас?
Эх, эх, эх! Будем считать, что на этом вопросе я сильно споткнулся. Вот бывают такие вопросы, которые на самом деле блиц. Тебе его задают — ты должен тут же ответить. А я начинаю всерьез думать, варианты перебирать в голове. В итоге меня заклинивает на 10 минут. А это уже никакой не блиц, конечно. Весь смысл пропадает. Думаю, этот вопрос мог бы быть, например, темой подкаста. Я пошел бы куда-нибудь беседовать с людьми, и мы бы сидели и два часа размышляли на эту тему.
И все-таки! Кто ваш главный бытописатель прямо сейчас? Чехов с «милый дядя, там мы отдохнем»? Хармс? Достоевский? Или братья Стругацкие как признак возврата к СССР?
Нет, Советский Союз все-таки не вернулся. У Стругацких-то много оптимизма в том, что они писали. У них всегда есть будущее, и оно очень понятное: какие люди в нем живут, из чего они вышли и что пережили, чтобы тут оказаться. А прямо сейчас как раз всего этого не видно. Поэтому точно не Стругацкие.
Закрываем тему 1990-х в кино: из чата вышли «Дети перемен» и Мария Дэви Христос
«Дети перемен» — очень авторский взгляд на 1990-е с референсами к Линчу и cinéma du look, музыкой Курехина, Булановой и Наставшевса с Лубенниковым. Такая фига в кармане от режиссерского дуэта Сергея Тарамаева и Любови Львовой всем, кто ожидал очередную маскулинную историю про лихие времена, и пацанов с их лексемами и морфемами (смотрим на START второй сезон c 29 января!). Это по вайбу Гоголь?
Как будто «Дети перемен» реалистичнее: у него герои бы кривлялись, мне кажется. Сережа Тарамаев видел 1990-е уже совсем взрослым человеком, и Люба тоже, хотя она младше. Они, во-первых, собрали кучу реальных историй из собственных жизней. Во-вторых, это люди, которые умеют шутить, поэтому даже к грустному подошли немножко хихикая. В-третьих, Сережа и Люба как-то сумели все связать, чтобы это не было набором анекдотов, а складной историей от начала до конца. И поэтому у них есть главная героиня Флора (ее играет Виктория Исакова. — Прим. ред.), вокруг которой все происходит. Отвечая, Сергей Гилев совершенно забыл суть вопроса и просто, значит, говорит.
Так даже интереснее.
Я, когда еще не прочитал сценарий, немножко, совсем чуть-чуть расстраивался, что это опять про 1990-е, хотя тогда они не так надоели, как сейчас. А потом и на уровне сценария мне показалось, что «Дети перемен» станут хорошей закрывашкой всех 1990-х. Кто-то когда-то начал эту ностальгию в кино, а сейчас давайте вот этим сериалом закроем ее раз и навсегда. Потому что лучше вы уже никогда ничего не снимете. Но нет, зачем-то люди до сих пор продолжают это делать. Вот, ответил я на какой-то совсем другой вопрос.
Ваш герой в «Детях перемен» — второй муж Флоры, отец ее сына Юры (Макар Хлебников), пьющий инженер Генрих Павлович, вроде бы физик, а не лирик. При этом у Генриха магическое сознание: во втором сезоне он проводит сеансы гипноза, заряжает воду. Это тоже «история из реальности»?
В 1990-е я был примерно такого возраста, как Макар Хлебников. А в «Детях перемен» сыграл человека ровно возраста моего папы. Правда, он в сверхъестественное и в чудеса особо не верил, хотя был инженером и пил. Он больше верил в пирамиду «МММ» и даже заработал на этом больше, чем потерял. Гораздо больше. Так что в этом смысле нам повезло.