Ça va bien
Евгений Водолазкин написал для «Сноба» (автобиографический?) рассказ об Абхазии: Третье ущелье, банка чачи, оказавшейся виноградным соком, четверо хиппи в рогоже, сова, ворующая колбасу, и автобус № 3 вместо обещанной тройки
Абхазия — это первые в моей жизни субтропики. Волшебное слово «субтропики» разбудило меня ранним июньским утром в купе поезда. Станция Адлер. Год предположительно 1986-й.
Кто-то сказал:
— Мы в субтропиках!
И это было правдой. Поезд медленно покидал платформу, а за окном плыли растения с глянцевыми листьями.
— Рододендроны, — пояснил я соседям.
— Вы уверены? — спросил меня человек в белой тенниске.
— Нет, — сознался я. — Но моя бабушка была учительницей биологии.
Теперь со мной трудно было не согласиться.
Мы проехали еще несколько станций, но природа вокруг радикально не изменилась. Слева были гипотетические рододендроны, а справа, почти у самых колес поезда, — Черное море. Так мы доехали до Пицунды, где я и вышел.
Я ехал на встречу с моими друзьями-однокурсниками, ожидавшими меня в горах Абхазии. В университете нас называли «дважды два». Мы составляли две пары:
Костя и Арина.
Я и Настя.
Этим составом мы решили отправиться в субтропики. Случилось, однако, так, что мне пришлось ехать позже: на мне висел несданный экзамен по антинаучному коммунизму. Усилием воли я сдал его, сел на поезд и отправился на юг.
В Пицунде мне предстояла самая ответственная часть пути. Моей целью было Третье ущелье. Название мне нравилось. Во-первых, оно звучало достаточно экзотически, а во-вторых, намекало на непритязательность и даже скромность нашей маленькой группы: не Первое ущелье и даже не Второе, а вот прямо-таки Третье.
О нем нам рассказывали знакомые, ездившие туда регулярно. По их словам, ничего лучше Третьего ущелья они в жизни не видели. Вспоминали его по любому поводу. Соседку обхамили в поликлинике — в Третьем ущелье это было бы невозможно. У коллеги в гардеробе украли меховую шапку — событие, для Третьего ущелья абсолютно немыслимое. Ну да, думал я, конечно, немыслимое: никогда там не видели человека в шапке. Да, не видели, но я предпочел об этом не сообщать.
Какую-то часть пути я проделал на такси. Ехали по деревне, где бегали поросята с деревянными треугольниками на шее. Я хотел было спросить у водителя о предназначении этой геометрии, но ответ пришел сам собой. Убегая от нашей машины, поросенок бросился к плетню, намереваясь исчезнуть в чьем-то дворе. И вот, пожалуйста, треугольник его туда не пустил! Задержал поросенка, и тот пережидал наш проезд с головой в плетне. Очевидно, плетень действовал на животное успокоительно. Теперь мне было известно, что делать, чтобы во двор не забегали чужие поросята. Жизнь дарит самый разный опыт, и никто не знает, что именно будет востребовано. Может, дойдет и до поросят.
Последние километра два пришлось идти вдоль берега моря по огромным валунам. С 30-килограммовым рюкзаком за плечами это было небольшим удовольствием. Нет, скажу иначе: это было хоть небольшим, но удовольствием. В настоящие субтропики нельзя было въехать на поезде или, допустим, на такси. Тех, кто боится трудностей, субтропики просто не принимают. Если парень в горах не ах… Короче говоря, субтропики требовали определенных усилий и даже героизма. Я целенаправленно шел туда, где невозможны хамство и кража меховых шапок. Дивное место.
В Третьем ущелье меня встретил человек с ишаком. На всякий случай я спросил его, Третье ли это ущелье. Он кивнул, испытывая за меня неловкость: не знать местонахождение Третьего ущелья было неприлично. Да что говорить, просто даже стыдно.
Чтобы как-то разрядить ситуацию, человек (звали его Давид) предложил мне купить у него чачи. Не ожидая ответа, Давид расстегнул висевшую на ишаке сумку и достал трехлитровую банку с мутным напитком. Взял он с меня немало, но поскольку речь шла о подарке друзьям, торг мне казался неуместным.
Даже сейчас мне трудно об этом говорить, но встреча с друзьями не состоялась. Не успел я расстаться с Давидом, как ко мне подошел парень с трубкой. Назвал мою фамилию и представился сам. Иннокентий. Кеша. Сказал, что у него для меня письмо. Достав из кармана штанов сложенный вчетверо листок, дал его мне.
— Боюсь, что письмо тебя, товарищ, не порадует, — он щелкнул зажигалкой.
Письмо меня действительно не порадовало. Можно сказать, убило. Оно было длинным, путаным, с множеством зачеркиваний. Писал его Костя. Если отбросить жалкие философствования и просьбу о прощении, сводилось оно к следующему. Костя с моей Настей отправились в неизвестном направлении, а брошенная Арина поехала домой.
Кеша сочувственно смотрел на меня.
— Ты можешь переночевать у нас, — сказал он. — Нас там, правда, четверо, но палатка большая.
Я все никак не мог сосредоточиться. Что значит — уехали? Иными словами, Настя меня бросила? Я понуро брел за Кешей.
Эти четверо в каком-то смысле были нашими двойниками. Две пары примерно того же возраста, только хиппи. Одеты они были во что-то вроде рогожи. Судя по тому, как ладно она на них сидела, здесь приложили руку настоящие мастера. Каждая дырка казалась продуманной и единственно возможной. Волосы у всех четверых были перехвачены на лбу бельевой веревкой.
Кеша предложил устроить вечер знакомств. Сказал, что видел, как я покупал у Давида чачу (пауза), так вот, он посоветовал бы этого не делать. Категорически. Я пожал плечами, но возражать не стал. И правильно: когда мы открыли банку, там оказалась слабоалкогольная жидкость, не имевшая с чачей ничего общего.