Склонность к рабству или исторический путь: как в России появилось крепостное право
Закрепощая крестьян, считает экономический историк Дмитрий Травин, власти России в первую очередь укрепляли боеспособность армии. При этом, утверждает он, введение «рабства» не было чисто российским культурным феноменом. В каких странах оно утвердилось раньше, чем у нас, и почему помешало модернизации — в отрывке из книги Травина «Русская ловушка. Исторические решения, которые подвели к пропасти».
Публицист, экс-профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге и специалист по экономической истории Дмитрий Травин в своих многочисленных работах об особенностях России последовательно настаивает, что это — европейская страна, которая ничем особенным от своих соседей не отличается.
Его новая книга под названием «Русская ловушка. Исторические решения, которые подвели к пропасти» представляет собой продолжение его предыдущей провокационной работы «Почему Россия отстала?» и выходит в апреле в издательстве «Альпина Паблишер». В ней Травин пытается ответить на вопрос, что же мешало России на протяжение веков совершать прорывы в экономике и быстрее достигать общественного прогресса.
Сравнивая Россию с другими европейскими странами, автор показывает, что во многом Россия двигалась по тем же траекториями и иногда даже в чем-то опережала их. Травин фокусируется на ловушке модернизации и темах поместной армии, крепостничества и взаимодействия с внешними силами (в лице тех же европейцев).
Оценивая решения, которые принимали власти страны на ключевых развилках истории, автор прослеживает связь между ними и тем, как формировались ключевые отличительные черты российской политической и экономической системы.
Forbes публикует отрывок, посвященный попытке объяснить причины продолжавшегося несколько веков периода крепостничества чем-то отличным от менталитета, культуры и татаро-монгольского ига.
Формируя поместное войско и финансируя его за счет наделения дворянства землей, московские государи фактически предопределили развитие сельского хозяйства по крепостническому сценарию. Существует дискуссия, вводилось ли крепостничество сверху при помощи указа или же постепенно развилось само. Но для интересующего нас вопроса важно то, что государство юридически утвердило такую систему хозяйствования и защищало ее имеющимися в его распоряжении средствами. Произошло это, возможно, еще при Иване Грозном. Но ко временам Федора Иоанновича не только сформировалась экономическая потребность, но и появилась юридическая возможность закрепощения, поскольку были сделаны писцовые книги, в которых указывалось, кто на чьей земле живет. Именно они послужили основанием для розыска беглых и вывезенных крестьян.
Государство не могло тогда свободно выбирать свой экономический курс, ориентируясь на эффективность системы. Более того, крепостничество вообще не являлось в реалиях XVI–XVII веков чисто экономическим вопросом. От того, как станет функционировать поместное хозяйство, зависел более важный для власти вопрос: способность противостоять сильным европейским соперникам. Если бы помещик не смог себя прокормить и вооружить за счет использования земли, то он не смог бы стать надежной опорой царя. Поэтому государство, не имевшее денег для оплаты наемной армии, должно было хотя бы обеспечить помещика рабочей силой. А с этим делом постепенно возникали все более значительные трудности. Данный вопрос в свое время проанализировал Василий Ключевский. Он отмечал, что для крестьян стали постепенно открываться возможности внутренней колонизации, переселения на новые, неосвоенные земли. С одной стороны, они могли все активнее двигаться в малозаселенные районы севера и северо-востока. С другой — постепенное ослабление татарского давления открыло возможности переселения на юг и юго-запад. «С половины XVI века вопрос о беглых становится больным местом русского землевладения. Князь Курбский в одном из посланий, описывая положение тяглых людей в Московском государстве, скорбит о том, что многие из них стали «без вести бегунами из отечества». И царь Иван в предложениях, которые он готовил Стоглавому собору, писал о заставах крепких по рубежам литовским, немецким и татарским между прочим для наблюдения за беглыми людьми». Конечно, сами по себе ни крепостное право, ни «заставы крепкие» не могли решить проблему бегства крестьян. Временами беглых ловили, наказывали, возвращали старым хозяевам. Однако значительная масса людей все же переселялась на юг, выходя, таким образом, из-под власти помещика. С середины XVI века (когда возросло налоговое бремя) путешественники даже вдоль бойких торговых дорог встречали обширные, но безлюдные села, жители которых куда-то ушли. И эти заметки путешественников дополнялись соответствующими документами. «Остатки поземельных описей поражают обилием пашни переложной и лесом поросшей, количеством пустошей, «что были деревни», в ближайших к столице уездах».