«Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции»
Почему еретики испытывали отвращение к браку
В X–XIII веках брак стал ареной борьбы между знатью и католической церковью. Именно в это время союз между двумя людьми стали заключать в присутствии священнослужителя, а для духовенства ввели целибат. В книге «Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции» («Издательский проект „Лёд“»), переведенной на русский язык Денисом Голованенко, историк-медиевист, один из главных представителей школы «Анналов» Жорж Дюби* рассказывает о брачных отношениях шести поколений благородных семейств Северной Франции и постепенной трансформации брака из светского договора в церковное таинство. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о радикальных формах протеста против брачной морали, насаждаемой Церковью.
* умер в 1996 году
VI. Еретики
Меня удивляет совпадение: в 20-х годах XI века, в то самое время, когда матримониальные практики рыцарства претерпевали столь явные изменения, возникают различные движения, главами Церкви называемые еретическими*. Эти движения и Церковь представляют собой две стороны немирья, охватившего Францию в ту эпоху. Несомненно, расцвет еретических движений нельзя рассматривать отдельно от «ужасов тысячного года» — волны религиозного страха, прокатившейся по Европе накануне тысячелетия Страстей Христовых. Со всех сторон звучали призывы раскаяться, очиститься от грехов; повсюду образовывались аскетические братства, и некоторые из них вызывали подозрения. Бесспорно, однако, и то, что еретические движения были одной из форм протеста против насаждения «феодализма» — новой системы распределения власти. Они объединяли тех, кто чувствовал себя притесненным: зажиточных крестьян, для которых дорога в рыцарство оказалась закрыта и на которых легло бремя сеньориальных повинностей; поднимавших голову горожан и, конечно же, женщин, угнетенных более прочих, лишенных мужчинами своих прав. Не связано ли в какой-то мере распространение сект с ухудшением положения женщин?
* Taviani H. Le mariage dans l’hérésie de l’an mil // Annales, 1977; Duby G. Les trois ordres ou l’imaginaire du féodalisme. Paris, 1978. P. 163–168.
Ереси преследовали и в конце концов уничтожали, либо по крайней мере заставляли их последователей скрываться — поэтому, подобно любой другой протестной идеологии, следов в источниках они оставляли мало. Все они косвенные. О существовании ереси мы узнаем в момент, когда она побеждена, читая насмешки и обвинительные приговоры. Возникнуть она могла где угодно. Из наших источников мы узнаем о трех очагах в Северной Франции. Первый — Шампань, где ересиарх проповедовал возле Вертю. Второй — Орлеан: обвинения в ереси были предъявлены одним из самых способных священников и теологов, служившим в королевской капелле и соборе Сен-Круа. Третий — Аррас: оттуда ересиархи сбежали, оставив нескольких «неграмотных» последователей, то есть мирян, не все из которых при этом были бедняками.
Сами члены сект считали себя узкими группами избранных, преображенных, подобно монахам и кающимся, в корне изменивших свою жизнь и «перешедших из скверного мира в общество святых». Они стремились удалиться от зла, от плотского, оставить порочный мир и приблизиться к миру духа — и в этом стремлении нисколько не отличались от монахов. Главное, что их отличало, — нежелание подчиняться Церкви. Именно это в первую очередь ставилось в вину еретикам, что явно видно по опросникам, использовавшимся для того, чтобы их выявить: они не соглашались с тем, что благочестие невозможно без институции, что для общения с Богом необходимо посредство священников. Они считали, что Церковь не должна существовать, а священники бесполезны. Церковь же защищалась, рассеивая еретиков и сжигая их. Тем не менее ересиархи вели себя — искали спасения и ангельской чистоты — весьма похожим на ортодоксальных ригористов образом: все же в орлеанскую секту входил «цвет» священства. И те и другие видели в сексе источник зла; и тех и других, как и Эриугену, отвращала концепция брака. Еретики просто-напросто выражали это отвращение более радикальным способом. Согласно Иоанну Рипольскому, орлеанская секта «хулила брачное единение». Гозлену, аббату Флёри, заподозренному