Заводной мандарин

Узники китайских лагерей рассказывают про общество будущего

Русский репортерОбщество

Заводной мандарин

Узники китайских лагерей рассказывают про общество будущего

Текст: Константин Саломатин, Шура Буртин. Фотографии: Константин Саломатин

Беженцы, родственники жертв политических репрессий в Китае, проводят встречу в офисе правозащитной организации в Алма-Ате. Люди держат портреты своих родных, попавших в китайские концлагеря, и рассказывают трагические истории их жизни

Уже полтора года из Синьцзяна — региона Китая, населенного уйгурами и казахами, — идут слухи, напоминающие роман Оруэлла «1984». Тотальная слежка, концлагеря, в которых содержится более миллиона человек, территория размером с три Франции, превращенная в тюрьму под открытым небом. Корреспондент «РР» поехал в Алма-Ату, чтобы поговорить с казахскими беженцами и русским ученым, открывшим миру синьцзянскую трагедию.

Синьцзян, Кашгар. Раньше здесь, в старом городе, кипела жизнь: прямо на улице можно было купить еду или одежду, перекусить, подстричься, вылечить зубы. Сейчас всего этого нет, старый город разрушен

Адем Йок

В 1915 году молодой немецкий офицер Армин Вегнер стал свидетелем чудовищных сцен уничтожения мирного армянского населения. Он видел концлагеря в пустыне, заполненные сотнями тысяч женщин и детей, умиравших от голода и жажды под охраной турецких солдат. Вегнера арестовали и отослали в Германию. Однако под ремнем он смог провезти негативы. Вернувшись, Вегнер стал рассылать везде снимки и кричать о катастрофе. Но кто мог поверить, что правительство просто так убивает миллион собственных граждан?

В 1942 году польский партизан Ян Карский, переодевшись немецким солдатом, проник в Варшавское гетто и концлагерь «Белжц». Затем Армия Крайова переправила его в Лондон с докладом и микрофильмом для правительств Великобритании и США. Но ему никто не верил, даже евреи — потому что в это невозможно было поверить. В Америке Карский был принят президентом Рузвельтом. После доклада тот спросил: «А как сейчас в Польше с лошадьми?»

В сентябре 2017 года молодой лингвист Евгений Бунин вернулся из внутреннего Китая домой, в Синьцзян, чтобы продолжить работу над книгой по уйгурскому языку. Первое, что он увидел, — как много закрытых лавок и магазинов, везде пустые пятна. У оставшихся появились железные клетки на входе: сначала входишь в клетку и тебя снимает камера, потом звонишь — и проходишь. Полицейские фургоны с сиренами беспрестанно патрулировали улицы, везде колючая проволока — на школах, детских садах, больницах, заправках. Город был перегорожен, каждые триста метров блок-пост — бетонная будка, проволока, куча полиции, военных и везде — длиннющие очереди из уйгуров. У них проверяют все: удостоверения, сумки, телефоны. Чтобы просто зайти на рынок, надо пройти металлодетектор и два чекпойнта.

— Китайцы и иностранцы спокойно шли без проверки, это выглядело дико, — говорит Бунин. Он узнал, что у всех мусульман конфисковали паспорта, людей заставили вернуться по месту прописки. Покидать свои районы стало запрещено.

— Люди стали исчезать, куда — никто не знает. Может, его просто отправили в родную деревню, а может, в концлагерь. Идя по городу, я то и дело видел закрытую знакомую лавку. Когда я спрашивал, куда исчез человек, соседи или боялись, не отвечали ничего, или говорили просто «йок» (нету). «Этот человек йок, ты понимаешь, что я имею в виду? — сказал мне один приятель про другого. — У него теперь другой дом».

Иногда говорили: «Он поехал учиться» — это стало устойчивым эвфемизмом. Хозяин одного кафе шепотом сказал Жене, что в деревнях Южного Синьцзяна почти никого не осталось: «адем йок».

Во время работы над книгой по уйгурскому языку лингвист Евгений Бунин понял, что просто обязан создать базу жертв репрессий в Синьцзяне. И в результате сделал это

Атажюрт

Алма-Ата — прикольный город, советская архитектура периода брутализма-модернизма. Из всей Центральной Азии — самый европейский, основной язык — русский, без акцента. Люди — средний класс, при этом очень открытые, отзывчивые. Я сломал клипсу от микрофона, нашел в ЦУМе, карточки у них не работают. Нашел у себя в кармане пятьсот тенге. Стоит пара казахов, парень с девушкой: «Да вот, возьмите еще триста тенге». Это сумма небольшая, но все равно.

Мы сразу едем в офис «Атажюрта» — организации, которая помогает беженцам из Синьцзяна. Думали, что только познакомимся с Серикжаном Биляшем и поедем в гостиницу отдохнуть от перелета, но оказывается, что нас ждут. Две комнаты битком набиты людьми. На стенах — сотни фотографий их родственников, пропавших в лагерях. Все приехали специально, многие — из сел и других городов, только чтобы дать нам интервью. Полсотни людей. Я чувствую, что нас взяли в заложники и не отпустят, пока мы со всеми не поговорим.

Мы говорим, и говорим, и говорим — до глубокой ночи. Мы давно уже перестали что-то понимать, надеемся только на камеры, просто записываем имена, поддакиваем и киваем. Лица слились в серую массу. Все, что они рассказывают, совершенно не клеится с их внешностью. Большинство — такие крестьяне-крестьяне, в политике безопасные и бесполезные. Последние, кого придет в голову репрессировать. Но мы раз за разом слышим:

— Меня приковали к столу в неудобной позе и допрашивали два дня. В какой-то момент я все-таки отключился и заснул. Просыпаюсь от азана (мусульманский призыв на молитву. — «РР») — полицейские включили на телефоне. Я вздрогнул — они смеются. «Мусульманин…» — и отправили меня в лагерь как ваххабита.

— Сразу посадили в подвал. Там маленькая камера поделена на восемь клеток. В клетке — маленькая табуретка, над головой — фонарь. Сидишь, раз в день вызывают на допрос. Я там так восемь дней сидел.

— После трех месяцев я не выдержал и с разбегу ударился головой о стену, я хотел себя убить. Я потерял сознание. Когда очнулся, мне сказали: «Сделаешь это еще раз — будешь сидеть семь лет».

— Каждую ночь я слышал, как кто-то в камере плачет.

— Если кто по привычке скажет: «Салам алейкум!» или «Альхамдулиллях!» («Слава Богу!» — «РР»), его наказывают — бьют электрошокерами, заковывают, лишают еды на сутки и так далее.

«Атажюрт» возник еще до репрессий. Они призывали казахов переезжать в Казахстан, помогали им покупать там землю. Успели вытащить шестьдесят семей до того, как граница закрылась. Хотя это не какая-то серьезная правозащитная организация с сотрудниками, а скорее волонтерская группа. Но они очень много сделали, смогли собрать людей, представить западным журналистам.

Люди с утра встают в очереди, чтобы поскорее пройти границу

Видно, что все тут завязано на Серикжана Биляша, их харизматичного лидера. Он прикольный, энергичный, с утра до ночи и даже ночью с кем-то встречается. Он собирал большие деньги, тысячи долларов, перераспределял среди беженцев — кому-то на лекарства, комуто на еду, кому-то за квартиру платить. Сейчас этот поток остановился — казахские бизнесмены боятся жертвовать.

Серикжан Биляш — лидер правозащитной организации «Атажюрт»

Его жена — молодая девушка, местная, в обтягивающих джинсах и в хиджабе. Мы все две недели общаемся с ней по-английски, пока она не понимает, что я русский.

— Ваш родной — русский? Ой, и мой тоже.

Сам Серикжан совершенно светский, не делает намаз. Говорит: «Не надо писать, что мы мусульмане. Мы обычные люди. Нас прессуют за то, что мы казахи».

Тюрем и лагерей в Синьцзяне сотни, в каждой — какая-то своя специфика. Где-то провинившихся на сутки заковывали в «тигриный стул», где-то сажали в клетку, где можно только сидеть, где-то приковывали к полу в неудобной позе, где-то топили в ванне с водой, где-то привязывали к стене за руки так, что стоять приходилось только на носках, или совсем подвешивали на дыбе — бесчисленное множество вариантов. Но все-таки это система, построенная по общему плану.

— Мы выходили по очереди перед классом и кричали: «Я думал неправильно! Я не понимал опасность религии! Я не понимал, что казахи — отсталый народ! Я не понимал, что Коммунистическая партия освободила нас! Я нарушал китайский закон! Теперь я понимаю! Я благодарен Коммунистической партии!» Потом надо было критиковать друг друга.

— Я виновата, что не понимала опасность религии! Я виновата, что носила хиджаб! Я виновата, что молилась! Я виновата, что читала Коран! Я виновата, что дала своим детям мусульманские имена! Я благодарна Коммунистической партии, что она меня учит!

— Перед едой мы кричали: «Спасибо партии! Спасибо Родине! Спасибо Си Цзиньпину!»

— Мы должны кричать: «Мы в неоплатном долгу перед государством и партией!»

— По тысяче раз кричали: «Мы против экстремизма! Мы против сепаратизма! Мы против терроризма!»

— Ты соблюдаешь китайский закон или шариат?

— Китайский закон!

— Ты понимаешь, что религия опасна?

— Я понимаю, что религия опасна!

Наутро мы отбираем тех, с кем хотим поговорить подробнее.

Аман Ансаган и Гулзира Могден — мигранты из Китая и сегодня граждане Казахстана. По семейным делам Гульзире потребовалось съездить с детьми в Синьцзян. Когда она пересекала границу, у нее конфисковали паспорт, одного ребенка отправили в приют, а другого — к ее родственникам. Потом ее заставили сделать аборт в местной больнице. Ей повезло, что китайские власти все-таки позволили ей вернуться в Казахстан с детьми. Ведь двоих ее братьев арестовали и отправили в концлагерь с другими 60 мужчинами и женщинами

Ыргады

Ыргады, маленький мужчина из Талдыкургана лет пятидесяти на вид, очевидно, надел на интервью свой лучший костюм. Нелепый праздничный пиджак с каким-то подвесочками, как на свадьбу, разноцветная рубашка с длинным воротом, туфли с носами. Я делаю его портрет и понимаю, что вообще не могу его использовать. Он выглядит, как драг-диллер из мексиканского сериала. Ыргады оказывается единственным среди моих собеседников верующим мусульманином — молится по часам, ходит по пятницам в мечеть. В основном они ни фига не религиозны, и Серикжан Биляш справедливо возмущается: «Зачем вы пишете «мусульмане»? Мы обычные современные люди, нас преследуют за национальность».

Иргади Ирмик Оглу был арестован 9 сентября 2017 года, когда приехал в Китай из Казахстана, чтобы закупиться вещами на продажу. Несколько месяцев провел в тюрьме, где его подвергали пыткам

— Я работал челноком — покупал в Китае вещи и перепродавал их у нас на рынке. В ноябре 2017-го я отправился в Хоргос, как обычно, — и сразу же на границе был арестован. За посещение Казахстана — он в списке стран, запрещенных для посещения жителями Синьцзяня. Хотя я давно уже жил в Казахстане. Меня допрашивали всю ночь, били железной палкой. В моем телефоне они кучу всего запрещенного нашли — и WhatsApp, и фотку жены в хиджабе, и заход на сайт «Радио Азатлык» (казахская служба «Радио Свобода». — «РР»). Оказалось, за любую из этих вещей в Китае сажают.

Две недели меня держали в кандалах. Неважно, что мы делали: спали, шли куда-то, сидели, — мы всегда были в кандалах, всю неделю. Если в чем-то провинишься — цепи укорачивают. Но мне-то повезло, а там был человек, который уже год в кандалах сидел. Два раза в сутки мне надевали на голову черный мешок и вели на допрос: «Чем занимаешься? Зачем приехал?» Кормили нас раз в день — одно маньтоу (кусок рисового теста на пару, что-то вроде манта без мяса. — «РР») и бутылка воды. Все, о чем я мечтал, — это еще одно маньтоу. Они морили нас голодом, чтобы мы в чем-нибудь сознались. Через две недели нас отправили в лагерь. Перед лагерем они сделали мне инъекцию в правое плечо, якобы прививку, она до сих пор болит.

В нашем лагере было десять тысяч человек. В одном только районе Хоргаза три таких лагеря. Лагерь разделен на четыре зоны, я был в самой строгой — она была для верующих, там сидели «религиозные экстремисты». У многих срок был десять лет, а у кого-то даже тридцать. Они не знали, что раньше я был имамом, если бы знали, никогда бы не выпустили — так бы и сгноили в тюрьме.

Камеры метров по десять, очень узкие. В каждой — 18 человек, на одну койку приходится два человека. Спишь два часа, потом два часа «дежурство», сидишь на стуле, потом снова можно лечь. Днем мы сидели на пластмассовых стульях по 12-14 часов. Шевелиться можно только с разрешения надзирателя. Везде камеры. В туалет нас водили вместе, помочиться — две минуты, по-большому — три минуты. Если не успевал — поливали холодной водой или били шокерами. От побоев и пыток там много людей умирало. Китайцы их сразу хоронили и писали в документах, что человек умер от какой-то болезни.

— А вы там молились? — спрашиваю я бывшего муллу.

— Это было невозможно совершенно, в каждом углу по камере. В лагере были мусульмане, пытавшиеся тайно молиться пять раз в день. Но их ловили, били и судили. Каждую пятницу нас строили во дворе и показывали нам этих заключенных: «Кто будет молиться — десять лет!»

В сердце я, конечно, молился и плакал. Я никогда не верил, что Аллах оставил меня. Каждый вечер перед сном повторял: «Господи, пожалуйста, помоги мне выжить здесь. Пожалуйста, спаси казахов от Китая».

Когда меня отправили в лагерь, мой отец в Китае стал ходить по инстанциям, пытаясь мне помочь. За это его самого арестовали, он полгода просидел в тюрьме. Я мечтал хоть как-то связаться с родными в Казахстане. Чтобы они узнали, где я, и попытались что-то сделать. Я долго ничего не мог придумать, я был запуган. Но через полтора года мне это удалось: я оторвал от робы кусочек подкладки, написал на нем записку, свернул трубочкой. Один парень, который должен был выйти на волю, вшил ее в свою одежду. Потом он сфотографировал эту записку на телефон и переслал моей жене.

В декабре 2018-м в лагерь приехало какое-то начальство. Меня вызвали и сказали, что меня освободят, так как в Казахстане осталась моя семья. Предупредили, чтобы я никому ничего не рассказывал. Потом я узнал, что моя жена за меня много шумела. Но когда я приехал в Хоргос и перешел границу, то вдруг понял, что забыл родной язык. Не мог вспомнить, как говорить по-казахски. Я вообще почти ничего не помнил — вот всего этого, что вам сейчас рассказываю. Сейчас память стала возвращаться, но до сих пор мало помню.

Свободная экономическая зона Хоргос, граница Казахстана и Китая. Площадь Самрук — казахская часть нейтральной зоны. Отсюда был похищен китайскими пограничниками родственник Гаухар

Авторизуйтесь и читайте статьи из популярных журналов

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Неистощимый гений Леонардо Неистощимый гений Леонардо

И через пять столетий после смерти Леонардо не спешит раскрывать свои тайны

National Geographic, июнь'19
Компании Алекперова и Абрамовича оказались среди самых привлекательных для акционеров Компании Алекперова и Абрамовича оказались среди самых привлекательных для акционеров

Сразу семь российских компаний оказались в числе мировых лидеров

Forbes, июнь'19
Все бегут Все бегут

Физкультура и массовый спорт в советском кино

Men’s Health, август'19
Первое, второе и компорта Первое, второе и компорта

Модное, но все еще тайное поселение джет-сеттеров в Португалии

Tatler, июль'19
Окна Анны Окна Анны

Мы готовы запустить сорокаметровую фигуру актрисы Анны Михайловской в космос

Maxim, июнь'19
Cyberpunk 2077: геймплей, сюжет и все подробности об игре Cyberpunk 2077: геймплей, сюжет и все подробности об игре

Что уже известно о сюжете и геймплее экшн-игры Cyberpunk 2077

CHIP, июнь'19
Как построить глобальный технологический бизнес из Тулы: история участницы рейтинга Forbes «30 до 30» Как построить глобальный технологический бизнес из Тулы: история участницы рейтинга Forbes «30 до 30»

Тульская компания Devar соединила книги и технологию дополненной реальности

Forbes, июнь'19
Мы можем всё... съесть: на очереди панголины Мы можем всё... съесть: на очереди панголины

Эти чешуйчатые создания высоко ценятся на черном рынке

National Geographic, июль'19
Мастерица словесного беспредела. К столетию кинокритика Полин Кейл, которую боялcя и уважал весь Голливуд Мастерица словесного беспредела. К столетию кинокритика Полин Кейл, которую боялcя и уважал весь Голливуд

Сегодня, 19 июня, исполняется 100 лет со дня рождения Полин Кейл

Forbes, июнь'19
Три четверти бизнесменов не успели поставить онлайн-кассы к 1 июля Три четверти бизнесменов не успели поставить онлайн-кассы к 1 июля

Предпринимателям, не успевшим подключить онлайн-кассы, могут грозить штрафы

Forbes, июнь'19
Черные дыры могут способствовать возникновению жизни на планетах-сиротах Черные дыры могут способствовать возникновению жизни на планетах-сиротах

Черные дыры обычно связывают с разрушительными процессами во Вселенной

Популярная механика, июнь'19
«Нет ничего лучше, чем быть академиком и завлабом» «Нет ничего лучше, чем быть академиком и завлабом»

Каким бы оказался сегодня монолог академика Ж. И. Алфёрова?

Наука и жизнь, апрель'19
Как перестать беспокоиться и начать жить Как перестать беспокоиться и начать жить

Если вы хотите оградить себя от всех стрессов сразу, у вас ничего не получится

Psychologies, июнь'19
Воли не видать Воли не видать

Певица, прекратив выступать по состоянию здоровья, может не вернуться на сцену

StarHit, июнь'19
Кроссовер за миллион. Тест-драйв Renault Arkana Кроссовер за миллион. Тест-драйв Renault Arkana

Arkana больше всего удивляет ценой

РБК, июнь'19
С днем рождения, Александр Терехов! С днем рождения, Александр Терехов!

Поздравляем дизайнера и вспоминаем его интервью двухлетней давности

Vogue, июнь'19
Эхо СССР: почему взрывы потрясли не только Дзержинск Эхо СССР: почему взрывы потрясли не только Дзержинск

Российские региональные власти демонстрируют технократическое мышление

Forbes, июнь'19
Софта много, железа мало: тест бюджетника Samsung Galaxy M20 Софта много, железа мало: тест бюджетника Samsung Galaxy M20

Galaxy M20 очень притягательный вариант недорогого телефона

Популярная механика, июнь'19
«Если не умру, сяду на двадцать лет». Как больная раком героиновая наркоманка, признанная умершей, пыталась доказать, что она жива «Если не умру, сяду на двадцать лет». Как больная раком героиновая наркоманка, признанная умершей, пыталась доказать, что она жива

История «умершей» наркоманки Кристины Бальчевой

СНОБ, июнь'19
Бориску на царство? Бориску на царство?

Тереза Мэй уходит с поста премьер-министра Соединенного Королевства

Эксперт, июнь'19
Гонка за цифровым призраком Гонка за цифровым призраком

Борьба за первенство в разработке ИИ стала одним из основных научных трендов

Огонёк, июнь'19
Молчание — знак согласия Молчание — знак согласия

Способ справиться с лихорадкой большого города

Vogue, июль'19
«После ареста здесь никто никого никогда не отпускает». Глава Американской торговой палаты – о Калви и санкционной политике «После ареста здесь никто никого никогда не отпускает». Глава Американской торговой палаты – о Калви и санкционной политике

Интервью с президентом Американской торговой палаты в России Алексисом Родзянко

Forbes, июнь'19
Сезон охоты Сезон охоты

Шанс найти хорошую работу есть даже в разгар отпускного сезона

Лиза, июнь'19
Земляничная пора Земляничная пора

Делимся секретами богатого урожая!

Лиза, июнь'19
6 актеров, которые могли бы сыграть Росомаху в будущих фильмах Marvel 6 актеров, которые могли бы сыграть Росомаху в будущих фильмах Marvel

Росомаха обязательно появится на экранах, это вопрос времени

Playboy, июнь'19
Вездесущий натрий Вездесущий натрий

Натрий окружает нас повсюду

Наука и жизнь, апрель'19
Серьезная крыша Серьезная крыша

Игорь Рыбаков начинает инвестировать в организацию чемпионатов мира по шахматам

Tatler, июль'19
Новые миры Новые миры

Юбилей высадки на Луну – повод задуматься, куда и зачем мы можем полететь еще

Популярная механика, июль'19
Естественные предпосылки неравенства полов Естественные предпосылки неравенства полов

Разделение на две ролевые модели с точки зрения биологии

СНОБ, июнь'19