Юрий Оганесян, о том, что все решает случайность, преданность делу и любовь

Русский репортерНаука

Фигура

Легенда № 118

Юрий Оганесян, человек и элемент, о том, что все решает случайность, преданность делу и любовь

В честь Юрия Оганесяна назвали новый элемент таблицы Менделеева — 118-й, Oganesson, сокращенно Og. За заслуги, включающие открытие новых элементов и экспериментальное свидетельство существования «острова стабильности». Представьте, что вы пытаетесь установить контакт с инопланетянами. Вы знаете, что они где-то могут существовать. Поэтому просыпаетесь каждое утро, поднимаетесь на крышу дома, налаживаете хитрую антенну, вглядываетесь в показания приборов до глубокой ночи. У команды физиков-ядерщиков, ищущих «острова стабильности», были примерно такие же шансы на успех. Поиски продолжались около 40 лет. Корреспондент «Русского репортера» встретилась с одним из тех, кто все-таки передвинул границы материального мира, — академиком Юрием Оганесяном

Текст: Анна Титова
Фотографии: Юля Гуськова специально для «РР»

Когда выдающегося физика-ядерщика Георгия Флерова спрашивали, какой из экспериментов в Дубне был самым интересным, он отвечал: сама Дубна. В середине 1950-х закрытый город не просто открыли, а распахнули: пригласили еще десять стран создавать международный научный центр. Дерзость замысла, как это почти всегда бывает в науке, себя оправдала. Объединенный институт ядерных исследований стал «местом силы» — одним из мировых лидеров по синтезу новых элементов таблицы Менделеева и во многих других направлениях современной физики. Частенько на огонек к знаменитым физикам заглядывали не отстающие в славе лирики. Они любили этот город за особую творческую энергию, единую для технарей и гуманитариев. Феномен этого духовного синтеза необъясним до сих пор: тонкая материя даже для тех, кто изучает невидимые процессы внутри атома.

В Дубне на улицах пусто, как утром 1 января. Редкие машины деловиты и неторопливы, шуршат по своим делам велосипедисты с прямыми спинами. Пахнет сосной, где-то впереди угадываются река и робкий весенний пикник. Машина привозит нас в Лабораторию ядерных реакций им. Г. Н. Флерова, и здесь почти такое же умиротворение: никто не снует по коридорам с бумагами, не слышно бодрых возгласов, даже помещения, по-моему, ремонтируют бесшумно. В сверхбыстром движении только мысли и техника. Эксперименты идут беспрерывно; чтобы получать новые элементы, частицы здесь разгоняют до скорости в одну десятую скорости света.

Говорят, когда здесь получили первый в СССР трансурановый элемент, физики просто пожали друг другу руки.

Ученые этой лаборатории стоят на самом краю известного нам материального мира и пытаются заглянуть в пропасть, где он заканчивается. Все, что мы с вами видим, щупаем, пробуем, все, из чего мы, в конце концов, состоим, уже давно записано в таблицу Менделеева. Последний элемент, следы которого были найдены в земной коре, — это плутоний за номером 94. Мы приехали в лабораторию на встречу с Юрием Оганесяном, научным руководителем команды ученых, создающей новые элементы — сверхтяжелые. Они либо никогда не существовали в природе, либо просто нас не дождались и давно распались.

— Моя дочь филолог. Однажды я показал ей свою научную статью: думаю, пусть отредактирует немного. А она говорит: отец, у тебя что ни страница, то какие-то события. Это что, у вас так много событий в лаборатории? Ну, говорю, если мы что-то регистрируем в эксперименте, то называем это событием.

Событий в ядерной физике на долю Юрия Оганесяна действительно хватает. Он один из тех, кто в середине шестидесятых под руководством Георгия Флерова получил первый для СССР свертяжелый элемент — 104-й, впоследствии резерфордий. Придумал новые способы синтезировать трансураны. Уже под его руководством лаборатория получила шесть новых элементов таблицы Менделеева и доказала существование «островов стабильности». Наш разговор с одним из крупнейших физиков современности не похож на научное интервью и лишен академической строгости. Кажется, у Юрия Цолаковича, как у многих мудрецов-южан, достаточно мужества, чтобы всегда пребывать в хорошем расположении духа. Говорят, если взять в привычку напевать себе под нос бодрый мотив — будет легче жить. Думаю, у Юрия Цолаковича есть пара подходящих мелодий.

— Какие книги или идеи повлияли на ваше мировоззрение?

— Какую-то новую информацию из книг я, конечно, получал, но мировоззрение — это все-таки более общий взгляд на жизнь. Это как большой комод. Со временем мы познаем все больше, это систематизируется, и человек находит внутри полочки и шкафчики, куда это сложить.

— В этом образном комоде какие ящики для вас самые главные?

— Иногда ящик, который ты считаешь самым главным и складываешь туда самое ценное, оказывается вдруг ненужным. Или становится мал: ничего не помещается, надо искать другой... Нервничаешь из-за этого, конечно. Но так устроена жизнь, нельзя все время оглядываться на старое. Это неправильно. И никогда ни о чем не надо жалеть. Жизнь дается один раз, она тем и интересна, что она разная... И очень важные вещи в жизни получаются совершенно случайно. Искать какую-то подоплеку — напрасное дело. Меня всегда удивляло, как люди выходят замуж или женятся, а потом начинают подводить под это какую-то философию. А ведь это чистая случайность — и никакой философии.

Формальное утверждение названия Oganesson намечено на июль 2017 года

Он сам стал физиком случайно: сдал экзамены в МИФИ за компанию с друзьями, пока готовился к поступлению в архитектурный институт. Тут и вмешался случай: документы из МИФИ ушли на проверку в КГБ, в архитектурный идти оказалось уже не с чем. Пришлось учиться на физика. Юрий Цолакович еще пытался спорить с судьбой, вместе с молодым выпускником МАРХИ участвовал в конкурсе проектов памятной арки в честь воссоединения России и Украины, даже выиграл. Но арку так и не построили. Больше свой архитектурный «ящичек» он никогда не открывал.

— Давайте вернемся в 1956 год. Вы только что закончили МИФИ. И в этом же году появляется Объединенный институт ядерных исследований. Как это было?

— Когда я приехал в Дубну впервые, на практику, институт только строился, и строили его заключенные. Среди них были очень интересные люди, но мы, к сожалению, почти не имели возможности с ними общаться. Помню такой случай, в столовой. Нас, третьекурсников, кормили бесплатно. Однажды к нашему столу подсел человек постарше, в ватнике. А мы, третькурсники, спорили над каким-то уравнением. Он молчал, молчал, а потом говорит: не так оно решается, у вас сама постановка вопроса неверная. И все объяснил. Мы его на следующий день искали, но не нашли. Скорее всего, он был из тех, кто отбыл срок, но остался на поселении, так как не имел права жить в больших городах.

Я человек очень немолодой: начинал учиться в МИФИ еще при Сталине, а приказ о создании ОИЯИ подписывал уже Хрущев. Это пришлось на конец «золотого века» физики. И этот золотой век коснулся меня хвостом. Мне казалось, что я был самым молодым среди старших и самым старшим среди совсем молодых.

Юрий Оганесян со студентами РХТУ имени Д. И. Менделеева.

Мы сидим в кабинете ученого за большим длинным столом для рабочих заседаний, академик Флеров с портрета иронично прислушивается к нашей беседе, сдвинув очки на лоб. Об академике Флерове до сих пор ходит множество легенд. Это он написал письмо с фронта Сталину, предположив, что американцы засекретили ядерный проект и создают оружие. Копия письма лежит под стеклом в соседнем кабинете-музее. Флеров был прекрасным пловцом, отлично держался в седле, ходил в экспедиции. Люди посвященные рассказывают, что у физиков даже есть шутка про единицу активности — один «флер».

Переезжать в Дубну Юрий Оганесян сначала не собирался: не хотел увозить из Москвы жену-скрипачку, поэтому пошел работать в Курчатовский институт. Первое знакомство с Г. Н. Флеровым в отделе кадров:

— Чем увлекаетесь?

— Спортом, архитектурой, хожу в театры и на выставки...

— Что ж, вы нам подходите.

Вот и все собеседование.

— Я до сих пор проповедую этот подход: нельзя замыкаться только в рабочих проблемах. Я это почувствовал, еще когда был студентом, — знал почти все, что делается в Москве: где какой фильм показывают, у меня и в оперу был абонемент. Я жил в общежитии и не сидел все время в библиотеке за учебниками. Научному работнику нужно обязательно найти время, чтобы посещать выставки, концерты, фильмы, музеи. Это очень сильно помогает, и не потому, что отвлекает от работы, а наоборот, потому что расширяет интеллектуальное поле. Любой человек, особенно молодой, должен быть современником своего общества. Он должен знать, что происходит. А иначе для кого тогда вся эта жизнь вокруг?

Оганесяна приняли в лабораторию, которая почти сразу переехала на берег Волги.

— Я не только работал со Флеровым, но и имел удовольствие общаться с Курчатовым, правда, очень недолго. Они были особые люди, хотел бы вам сказать. Когда мы смотрим на людей эпохи Возрождения, мы тоже видим, что они в чем-то необычные. Видимо сама эпоха отбирает и воспитывает людей. Послереволюционный Петроград: несытый город, застывают чернила в чернильнице. Но какой колоссальный всплеск в науке, искусстве! Вся ленинградская школа физики... А к моменту моего окончания школы уже стали получать энергию атома, нарабатывать новое вещество — плутоний. Новый элемент, которого нет на Земле. То есть он существовал 4,5 млрд лет назад, и вот человек смог воссоздать в большом количестве то, что было когда-то создано Господом, представляете? Целое производство, основанное на искусственном элементе!

— Как думаете, почему кризис в обществе не совпадает с кризисом в науке или искусстве?

— Действительно, получается, что творческий всплеск не связан с материальной составляющей. Не надо думать, что если писателя озолотишь, он создаст тебе шедевр. Скорее всего, не создаст. Здесь что-то совсем другое. А что? Не знаю. Это нематериальные вещи, духовные. Они не имеют такого четкого объяснения, как понятия в естествознании, которым мы занимаемся.

— Как вы считаете, есть ли у науки моральной статус? Научное сообщество обязано отстаивать определенные ценности?

— Ученые — это прежде всего люди, которые занимаются наукой в конкретном обществе. И им совершенно небезразлично, где и как они живут, с кем общаются. Они — часть этого общества и должны быть ответственны перед ним наравне с остальными. Никаких исключений. Вместе с тем никогда не надо думать, что человек науки сможет сделать больше, чем он может. Великого политика из него не получится. Он занимается своим делом. Короче, это не как в литературе: поэт больше, чем поэт. Ученый — это человек, который занят прежде всего научной работой.

— Какие задачи стояли перед физиками в момент зарождения ОИЯИ?

Тогда было решено, что мы рассекретим много различных тематик в области ядерной физики и создадим международный научный центр вроде ЦЕРНа, который уже действовал в Европе. Западный центр был представлен странами капиталистического лагеря со своими весьма глубокими традициями в науке. Наш, коммунистический, куда менее однородный. Страны-участницы ОИЯИ — Польша, Болгария, Румыния, Венгрия — это еще Европа. А у Вьетнама, Китая, Монголии на тот момент никаких серьезных научных традиций не было. Поэтому было совершенно непонятно: как такой симбиоз сработает? А сработал он прекрасно! В числе авторов ОИЯИ, получивших первую Ленинскую премию, были известный теоретик Н. Н. Боголюбов и совсем молодой физик из Вьетнама Нгуен ван Хьеу. Традиции, конечно, важны, но только на них далеко не уедешь. Позже я много раз в этом убеждался. Видел, как совсем простые, но способные люди пробиваются вперед. У меня в группе работал аспирант из Таджикистана, бывший пастух. Пастух! Потом выучился, ставил прекрасные эксперименты по космическим лучам, стал доктором наук, написал прекрасную диссертацию, работал в Европе, США.

Академик работает в Дубне больше 60 лет

Юрий Оганесян часто повторяет, что движущая сила науки все время меняется. Та область, в которой он работает, полное тому подтверждение: никогда не знаешь, к чему приведет открытие новых элементов. В 1940 году американские ученые под руководством Гленна Сиборга получили 17 атомов плутония, через пять лет человечество получило в свое распоряжение атомную энергию (именно Сиборг стал первым ученым, при жизни которого химический элемент — 106-й, сиборгий, — был назван его именем; вторым стал Оганесян). Еще в течение десяти лет американцы синтезировали девять новых элементов, поэтому советским физикам ничего не оставалось, как засесть в лабораториях и работать в том же направлении. Тогда было непонятно, как потом использовать новые элементы, а в мире уже полным ходом шла гонка вооружений. В науке, согласно капельной модели ядра Гамова и расчетам великого Бора и Уиллера, элементов не могло быть больше 100. И если в США в 1955 году уже получили 101-й, названный впоследствии менделевием, кто знает, сколько еще их осталось до границы материального мира?

Команда Флерова в течение нескольких лет напряженной работы в 1964 году синтезировала 104-й элемент.

— Когда восторгаются: «о, какое великое открытие!», никто не спрашивает, сколько было проб и ошибок... Иногда мне казалось, что результат появился, когда уже просто не осталось возможностей ошибаться, — вспоминает Оганесян.

Вячеслав Гаврилов тогда создал плутониевую мишень, механик Василий Плотко собрал для установки ювелирные диски, Светлана Третьякова и Владимир Перелыгин предложили новую методологию регистрации следов элементов.

Подбираясь к новому элементу, участники эксперимента попутно открыли новые явления, впервые детально изучили образование и свойства распада 102-го элемента. И здесь советских ученых ждал сюрприз, изменивший историю.

Через двадцать с лишним лет после рождения идеи Гамова о том, что ядро — аморфная субстанция, как капля жидкости, команда Флерова наблюдает у себя в Дубне явление, которое из этой теории вываливается. Оказалось, что у ядра урана есть еще один период полураспада спонтанного деления. Он измеряется не триллионами лет, а долями микросекунды. Значит, ядро — вовсе не аморфное тело, подобное капле: оно имеет внутреннюю структуру. После этого открытия, в попытках найти объяснение, и возникла гипотеза о существовании «островов стабильности». Согласно гипотезе, с увеличением массы ядра время жизни элемента не обязательно сокращается. Значит, и наш материальный мир вовсе не обязательно растворяется в море нестабильности сразу после 100-го элемента. Выходит, химических элементов может быть гораздо больше ста? Так начались трансурановая гонка и поиск загадочных «островов».

— В 1960-е основными участниками трансурановой гонки были СССР и США, но потом подключились и немцы. Я знаю, что в 1970-е вы отправили своих сотрудников им на помощь. Разве такое было возможно?

— Мы тогда открыли новый метод получения ранее недоступных элементов. К моему большому удивлению, никто в него не поверил. И вот немецкие ученые построили в Дармштадте новый научный центр, теперь широко известный, новый ускоритель и обратили внимание на наши результаты. Они приехали в Дубну и попросили детально объяснить сам метод и способы его реализации. И мы, конечно, показали. Я считаю, что хранить научные достижения в секрете совершенно неправильно. Это, быть может, нужно тогда, когда ты уже ни на что не способен... В итоге один сотрудник Дармштадта работал в нашей лаборатории в течение года, другие наезжали регулярно. Затем эксперименты переместились в Дармштадт и продолжились с участием наших сотрудников. Работа шла успешно: им удалось синтезировать элементы со 107-го по 112-й. Но стало понятно, что этот путь не приближает нас к «островам стабильности». В сверхтяжелых ядрах, образующихся в этих реакциях, слишком мало нейтронов. Они находятся вне акватории «острова».

Надо сказать, что в постановке эксперимента большое внимание уделяется технике. Подчас техника определяет новизну и калибр эксперимента. Поэтому к выбору параметров ускорителей, детекторов, экспериментального оборудования и электроники мы имеем прямое отношение. Тут свои истории.

Первые эксперименты на фабрике тяжелых элементов в Дубне проведут в конце 2017 года

В 1976 году я предложил Флерову изменить конструкцию и параметры строящегося ускорителя с тем, чтобы поднять интенсивность и энергию пучка ионов. Буквально на следующий день он показал мне статью в американском научном журнале: оказывается, ученые уже опробовали эту идею, и у них ничего не вышло. В это время я должен был лететь в командировку в США, к профессору Гленну Сиборгу — руководителю работ по синтезу новых элементов. Я попросил Сиборга познакомить меня с группой ученых, которая работала над неудачным проектом нового ускорителя. И когда они стали мне описывать свои попытки его пуска и объяснять причины, я понял, что на самом деле все должно прекрасно получаться. Я улетел обратно в Москву первым же рейсом. Поехал из Шереметьева поздним вечером не к себе, а к Г. Н. Флерову. Говорю: «Все должно работать. Наш ускоритель, подготовленный к пуску, — это прошлое. Его бы я выбросил. Нужен новый ускоритель». Он внимательно на меня посмотрел и все сразу понял: «Юра, только вакуумную камеру не выбрасывайте, большой скандал будет».

...Ускорители поменяли, построили более мощные, и поиски продолжились. Но к концу 1980-х в отношении «островов стабильности» в мире воцарился тотальный пессимизм.

— Искали в земле, в лунных образцах, в США провели подземные ядерные взрывы, создавали большие ускорители — безрезультатно. Я назвал это время Великой депрессией. Когда исчерпаны все попытки, есть две причины: либо не дотянулись, либо предмета поиска просто не существует. А уж если поиск ведется в разных местах, разными людьми, на разных установках — с неизменным отсутствием результата... начинает казаться, что сама цель, по всей вероятности, неточно определена.

Но мы все-таки, несмотря на все наши муки, с этим не согласились! Посчитали, что и в этот раз не дотянулись.

— По-моему, посвящать всю профессиональную жизнь эксперименту, который имеет все шансы на неудачу — и в обычных-то обстоятельствах почти безумство, а уж решение принципиально усложнить задачу и продолжать поиск после 30 лет безуспешных попыток, в 90-е годы, в России — это за гранью фантастики. Как вы на это решились? Не было страшно?

— Вы, конечно, угадали с вопросом, попали в самую точку. Трудно сказать, почему надо было лезть на рожон, когда во всем мире ничего не получалось... Не знаю! Может быть, именно поэтому и надо было. К тому времени Георгий Николаевич от нас уже ушел, и я стал директором лаборатории. У нас появилась новая идея, как подойти к решению этой задачи, но очень быстро выяснилось, что наш ускоритель для новых дел не годится. Надо делать новый. Денег нет. Я собрал команду, и мы все-таки решили искать деньги и строить новую установку. Если опять ничего не получим, — что очень вероятно — то сделаем все возможное и выложимся так, чтобы последующий штурм вели не наши дети, а внуки. На подготовку экспериментов в новом, значительно более сложном варианте у нас ушло семь лет.

К «острову стабильности» группа Юрия Оганесяна впервые «причалила» в 2000 году, в то место, где располагаются 114-й и 116-й элементы. По принятому сравнению подковать блоху — обыкновенное дилетанТство. Только для того, чтобы наработать на самом мощном ядерном реакторе мира 22 мг вещества, из которого делают мишень, потребовалось 250 дней его непрерывной работы.

— Последнюю точку над i во всей одиссее высадки на «остров стабильности», приведшей к синтезу шести самых тяжелых (сверхтяжелых) элементов, мы поставили в 2015 году. А начали эксперименты в 2000-м.

Итак, 15 лет после семилетней подготовки и еще 25 лет после принятия решения идти дальше и поиска средств для реализации, казалось бы, безумной идеи. Теперь надо было критически посмотреть на всю историю этого поиска — не только у себя, но и во всех лабораториях мира. Я предложил обсудить эту историю и попытаться дать ответ всего лишь на один вопрос: насколько эффективнее мы могли бы работать, если бы начали не тогда, 15 лет назад, а сегодня? Тогда в левую руку мы должны положить наши знания, т. е. все результаты по синтезу сверхтяжелых элементов. Все-таки теперь мы знаем, как их получать, знаем их свойства. А в правую руку положим все достижения за последние 15 лет в других областях науки и техники, которые могут быть использованы в наших экспериментах. В физике и технике ускорителей, в атомной физике и химических технологиях, в детекторах, электронике, и прочее и прочее. Оказывается, что эффективность можно повысить в 100 раз! А это означает, что нам надо без сожаления оставить старую технику и строить новую лабораторию — фабрику тяжелых элементов. Соизмеряя свои шаги в движении к будущему, мы должны всегда оценивать масштаб этих шагов. И тот факт, что эксперименты по синтезу сверхтяжелых элементов увенчались успехом, в немалой степени объясняется тем, что они «созрели» к началу второго тысячелентия.

Юрий Оганесян читает лекцию в рамках IX Международной научно-практической конференции «Образование и наука для устойчивого развития»

В 2011 году в таблицу Менделеева добавили 114-й и 116-й элементы, синтезированные коллаборацией ОИЯИ и Ливерморской национальной лаборатории (США). В 2015 году ИЮПАК официально утвердила открытие 113-го, 115-го, 117-го и 118-го элементов. Это и есть те самые «долгожители», которые формируют «остров стабильности». Область, которая отодвигает предел существования химических элементов. Время их жизни (периода полураспада) существенно большее по сравнению с соседями. До опытов Дубны было известно, что самые тяжелые изотопы химических элементов с атом­ными номерами больше 110 живут не более тысячной доли секунды, и это правило работает до 113-го элемента включительно. А теперь время жизни более тяжелых изотопов элементов 110–113 с «острова стабильности» оценивается секундами и минутами.

Восхождение на остров увеличило их стабильность в 100 тысяч раз. Это далеко не предел, так как на вершине «острова», куда еще не добрались, предсказываются огромные времена — сотни тысяч и даже миллионы лет.

Практическая польза от открытия пока туманна. Физики уже начали опыты по изучению химических свойств новых элементов, и тут ученых могут ждать самые неожиданные откровения. Существует высокая вероятность, что в области сверхтяжелых элементов нарушается периодический закон. Но это уже другая история...

— Есть мемуары Георгия Николаевича, только не Флерова, а Данелии. Он описывает в них, какого труда ему стоило доводить до конца работу над каждым фильмом. И к каждой картине у него свое отношение. По аналогии с кино, можно ли сравнить работу по получению разных элементов? У вас к ним тоже разное отношение?

— Оно просто другое. Одним элементом больше, одним меньше. Это ничего не меняет. А вот факт существования «острова стабильности» меняет мировоззрение. Мы показали экспериментально, что он существует. Этот эксперимент повторяли потом во всех лабораториях мира в течение восьми лет. И полностью подтвердили наши результаты. Всего лишь 50 лет назад считалось, что не может быть больше 100 элементов. А сегодня мы говорим, что их может быть значительно больше, чем 118.

— Юрий Цолакович, а можно сказать, что вы получаете удовольствие от преодоления всех этих трудностей?

— А вы получаете удовольствие от своей работы?

— Да, только в моей работе нет такого количества сверхзадач.

— Удовольствие... Не знаю, проблем как-то больше. Работа есть работа. Это основная обязанность в жизни, особенно когда за твоей спиной много людей, за которых ты прямо или косвенно несешь ответственность. Хорошо, когда что-то получается, но ведь могло и не получиться.

— Когда я читала повесть «Взятие 104-го», у меня было полное ощущение, что люди, которые отдают этому эксперименту всю жизнь, счастливы.

— Человек должен быть прежде всего предан делу. Я не знаю, можно ли это назвать удовольствием или счастьем... На самом деле это суровая жизнь. Здесь круглосуточно идет эксперимент. Ни воскресений, ни суббот, ни праздников. Мои коллеги — особенные люди. Они приходят и работают ночью: один раз, второй, третий, месяц, год, второй год. Это же меняет жизнь человека, разве нет? Это и не жизнь в обычном понимании этого слова!

— Кстати, о жизни в лаборатории. У Георгия Николаевича были свои принципы управления командой. Например, каждый должен был уметь все: и ускоритель собрать, и под микроскопом все что нужно рассмотреть. А вы сейчас какие принципы используете?

— Я еще со времен Флерова понял, что команда должна быть небольшой. Ты должен хорошо знать каждого, с кем работаешь. Потом человек в самом деле должен понимать, что происходит на каждом этапе работы — не только его самого, но и всей группы. Подход «я отвечаю только за конкретный участок» меня просто бесит! Иногда он практикуется на Западе в очень крупных экспериментах с участием многих лабораторий мира. У меня был очень толковый аспирант, который работал в США на здоровенном детекторе величиной с трехэтажный дом. Он отвечал за свой участок, рядом коллега-американец — за свой. Однажды наш предложил: давай друг другу расскажем, что мы делаем. А тот говорит: я тебе с удовольствием расскажу, а ты не рассказывай. Мне это в жизни не понадобится.

При этом на Западе совсем другая ситуация с популяризацией науки. Даже в России молодые люди вроде меня зачитываются книгами Ричарда Фейнмана, но очень мало знают про отечественную науку.

— На Западе такая ситуация существует давно. Например, в США, где я часто бываю, надо все объяснять налогоплательщику: как и куда тратятся деньги, чего стоит ожидать от этих затрат. Там все уже привыкли так жить, и научные работники в том числе. Поэтому они придают больше значение популяризации.

Однажды в воскресенье выдалось время — я гулял по Лондону и наткнулся на музей Фарадея. На первом этаже лаборатория, приборы и маленький зал амфитеатром. Один раз в год ученый должен был демонстрировать свои опыты для широкой публики. В воскресенье к нему приходили парни с девицами, с пивом, и он «устраивал представление». А на самом верху сидели чиновники и по реакции публики решали, давать ему кредит или нет... И это великому Фарадею!

— Как вы считаете, вашу работу надо популяризовать?

— Я думаю, так же, как и все. Мы живем в обществе, и надо показывать то, что нами создается. И чем лучше мы это сделаем, тем успешнее станем.

— Вернемся  к вопросу о команде: вы сразу набираете в группу людей, присматриваясь к конкретным качествам, или уже потом воспитанием занимаетесь?

— Рецепта идеального творческого коллектива у меня нет, но одно могу сказать точно: личный пример важен. В этом смысле Флеров был для меня именно примером. У нас принято говорить про таких людей: «учитель». Но он меня разве чему-то учил? Нет. Учился я сам, глядя на него!

— Сегодняшних молодых специалистов вообще можно сравнивать с вашим поколением?

— Они и друг от друга сейчас очень сильно отличаются. Более того, у каждого из них какой-то свой подход, мышление, свое представление о том, что мы делаем. Мы же не видим плоды нашей работы — все наши умозаключения делаются на невидимых вещах.

— Когда вы еще работали над получением 104-го элемента, в вашей команде был механик Василий Плотко — гений по созданию всевозможных механизмов, без которого синтез мог не состояться. А как сейчас обстоят дела с квалифицированными рабочими кадрами? Судя по тому, что происходит в машиностроении, — не очень...

Да, с рабочими кадрами у нас большие проблемы. Наша система образования от одного берега вроде отошла, а к другому пока не пристала. Уже есть замысел создать в Дубне техническую школу, которая готовила бы молодых инженеров и техников. Сейчас выпускники современную технику просто не знают, а им при этом нужно создавать новую!

— Мне кажется, мое поколение воспринимает вас как титанов.

— На самом деле человеческий вид не меняется так быстро. Молодые люди остались такими же. Они выбирают пути сами, и не надо им рассказывать, как жить. У меня две дочери. Меня как-то спросили, что я считаю своим отцовским долгом, если дома практически не бываю. Я тогда ответил, что мой отцовский долг был бы исполнен, если бы дети поступали так, как они хотят, а не как того требуют обстоятельства. Человек должен быть свободным, тогда он поймет себя, оценит правильно свои успехи и свои ошибки.

— А до какой степени человек, занятый своим делом, может противостоять неблагоприятным внешним обстоятельствам?

— Научному работнику не так много надо. Он никогда не мечтает о дворцах и яхтах. Он настолько погружен в свои научные, творческие заботы, что ему просто нужен угол, где поспать и поесть, притом — что дадут. Потому что у него есть дело, которое он не успевает делать. И обсуждать, много ему платят или мало, просто неэтично. Да ему и не надо много! В молодости я жил в общежитии на свою стипендию. Можно было кататься на коньках, ходить в кафе, пить кофе — получать удовольствие от жизни. Если платите стипендию — так такую, чтобы можно было жить. Или не платите уж совсем... Ответил я на ваш вопрос?

— Отчасти да, хотя вопрос подразумевал не только сферу науки. Скажем, если говорить о моей профессии, может ли человек позволить себе в сложные времена писать не про политику и коррупцию, а про птиц и заповедники?

— Все-таки ему, этому человеку, надо дать понять, что он свободен. Это очень важно. А еще не надо бояться думать о светлом будущем. Надо думать так: «Я ведь нормальный человек. Я выкарабкаюсь, я с руками и ногами, с головой, могу все сделать сам. Я не хуже других. И буду не хуже других. Я добьюсь того, чего хочу».

— То есть человек должен заниматься своим делом и...

— ...и не бояться, потому что все будет нормально. Любить его, в общем, надо, этого человека!

— Вот с этим сейчас как-то сложно.

— А любовь как раз все решает. Вы не замечали?

Хочешь стать одним из более 100 000 пользователей, кто регулярно использует kiozk для получения новых знаний?
Не упусти главного с нашим telegram-каналом: https://kiozk.ru/s/voyrl

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Карина Андоленко. В потоке Карина Андоленко. В потоке

Карина Андоленко не боится залезть в кроличью нору и узнать что-то новое

Коллекция. Караван историй
Остатки дипломатии: как Москва и Вашингтон борются с «русскими хакерами» Остатки дипломатии: как Москва и Вашингтон борются с «русскими хакерами»

США и Россия могут совместно бороться с цифровыми угрозами

Forbes
Важная книга: «Лето» Аллы Горбуновой Важная книга: «Лето» Аллы Горбуновой

«Лето» Аллы Горбуновой — дневниковая проза о карантинных месяцах 2020 года

Полка
Хочу учиться до 100 лет Хочу учиться до 100 лет

Герои статьи вновь оказались в статусе студентов, когда им было больше 60 лет

Лиза
Мумия из Инпаня оказалась останками китайского военного чиновника Мумия из Инпаня оказалась останками китайского военного чиновника

Биоархеологи исследовали останки богатого мужчины из Синьцзяна

N+1
Кто здесь самый умный? Кто здесь самый умный?

Что такое умный дом, каким он бывает и как с ним жить?

AD
Отрывок из книги «Коммуналка на Петроградке» Анастасии Вепревой и Романа Осминкина Отрывок из книги «Коммуналка на Петроградке» Анастасии Вепревой и Романа Осминкина

Отрывок из книги о жизни в коммунальной квартире

СНОБ
«Раньше музыкальные продажи росли благодаря радио, теперь — исключительно благодаря TikTok» «Раньше музыкальные продажи росли благодаря радио, теперь — исключительно благодаря TikTok»

Как TikTok изменил рынок музыки?

VC.RU
Наводнения и перенаселение: почему столицу Индонезии перенесут на другой остров Наводнения и перенаселение: почему столицу Индонезии перенесут на другой остров

Джакарта рискует уйти под воду через несколько десятков лет

TJ
10 причин, почему в салоне автомобиля неприятно пахнет 10 причин, почему в салоне автомобиля неприятно пахнет

Вам знаком этот противный запах, который может держаться в салоне автомобиля?

Популярная механика
7 ошибок в стиле, которые подчеркнут живот, — разбираем на примере звезд 7 ошибок в стиле, которые подчеркнут живот, — разбираем на примере звезд

Каких ошибок в стиле стоит избегать — объясняем на примере звезд

Cosmopolitan
Почему мы изменяем своим любимым во сне и что это может значить Почему мы изменяем своим любимым во сне и что это может значить

Измены во снах — стоит ли о них беспокоиться?

GQ
5 ошибок при стирке, которые «убивают» вашу машину 5 ошибок при стирке, которые «убивают» вашу машину

Проверьте себя: действительно ли вы стираете правильно?

CHIP
Главное – говори! Главное – говори!

Чулпан Хаматова празднует 15-летие фонда «Подари жизнь»

Harper's Bazaar
8 простых техник психологической манипуляции на каждый день 8 простых техник психологической манипуляции на каждый день

Удивительно простые приемы, которые помогают располагать к себе людей

Maxim
11 упражнений с гирей для новичков и профессиональных спортсменов 11 упражнений с гирей для новичков и профессиональных спортсменов

Тренировки с гирей улучшают общее состояние организма

РБК
Паста и Баста Паста и Баста

Василий Вакуленко и его жена в 40 лет решили, что пора, и в их жизнь пришел ЗОЖ

Tatler
Маска, я тебя знаю Маска, я тебя знаю

История новогодних маскарадных костюмов

Культура.РФ
Преображение гуманизма. Эпизод 2. Вернуть гуманизм Преображение гуманизма. Эпизод 2. Вернуть гуманизм

Где и как обществу искать выход из кризиса?

Эксперт
О спорт, ты сон О спорт, ты сон

Поднять себя в 6 утра на тренировку или поспать подольше?

Men’s Health
Биография Илона Маска. Жизнь самого известного человека 21 века Биография Илона Маска. Жизнь самого известного человека 21 века

Илон Маск — человек или инопланетянин?

Цифровой океан
Чтение на 15 минут: «Лингвисты, пришедшие с холода» Чтение на 15 минут: «Лингвисты, пришедшие с холода»

Глава из книги Марии Бурас «Лингвисты, пришедшие с холода»

Arzamas
Время для любви Время для любви

Мне казалось, что с появлением малыша я поменяюсь кардинально. Именно внутренне

Домашний Очаг
Чем отличается ультрабук от ноутбука и что лучше выбрать Чем отличается ультрабук от ноутбука и что лучше выбрать

Ультрабуки часто сравнивают и путают с ноутбуками

Playboy
Всего лишь конец света: 5 лучших ролей Гаспара Ульеля Всего лишь конец света: 5 лучших ролей Гаспара Ульеля

Вспоминаем значимые роли Гаспара Ульеля

Esquire
«Эй, продюсер!» — как в России зарабатывают новоформатные лейблы независимых артистов «Эй, продюсер!» — как в России зарабатывают новоформатные лейблы независимых артистов

Как устроены новые музыкальные лейблы и на чем они зарабатывают

Inc.
Перст судьбы Перст судьбы

Нейл-арт перекочевал из категории безвкусицы в разряд самых свежих трендов

Vogue
Исторические личности, которые были бы худшими друзьями на Facebook Исторические личности, которые были бы худшими друзьями на Facebook

Исторические личности, которые позорились бы в соцсетях

Maxim
На душе вьюга: 12 фильмов, от которых станет тепло На душе вьюга: 12 фильмов, от которых станет тепло

Фильмы, от которых станет светлее и легче на душе

Esquire
Десять забытых штрафов ГИБДД. О чем могут не знать водители Десять забытых штрафов ГИБДД. О чем могут не знать водители

Редкие штрафы ГИБДД, о которых могли не слышать даже автомобилисты со стажем

РБК
Открыть в приложении