Духи на распив по-донецки

Как почувствовать войну, родину и застойную тоску

Русский репортерОбщество

Духи на распив по-донецки

Как почувствовать войну, родину и застойную тоску

Текст: Марина Ахмедова

Россия не чувствует Донбасс — сложно и невыносимо. Мы иногда узнаем про обстрелы, про переговоры Большой четверки, выдачу российских паспортов. Но не чувствуем, как так жить. Этот репортаж — способ почувствовать жизнь в Донецке буквально через запах. Наша героиня, Злата Н., — парфюмер, она привозит флаконы духов через линию разграничения и разливает их в пузырьки для местных — от 15 до 5 мл, маленькие — для совсем бедных. Она чувствует запах города: запах разбитой снарядом квартиры, запах Путиловки, запах горя, запах войны, запах застоя — самый тяжелый.

Запах тревоги

Через сквер на бульваре Пушкина бежит худенькая женщина в красной спортивной шапочке. Поймав мой взгляд в высоком окне кофейни, заходит в помещение, снимает куртку, садится за столик, достает из сумки пузырьки с духами, подписанные от руки. Нервно переставляет их тонкими пальцами с места на место. Придвигает поближе ко мне.

— Ван Клиф — Néroli Amara, — сбивчиво говорит она, отвинчивая золотую крышечку с пузырька и протягивая его к моему носу. — Мускус, лимон, перец, бергамот. Tobacco Франка Бокле — родственный Tobacco Vanille Тома Форда, — она открывает другой пузырек. — Не подделка! — как будто спохватывается. — Та же ниша, но стоит в четыре раза дешевле. Paradis Perdu — «Потерянный рай»… Вы чувствуете запах свежей травы, соснового бора и небольших озерец? Запах камыша? Какие у вас ассоциации с этим запахом?

— А у вас?

— Щурово, — она возвращает пузырек себе под нос и прикрывает глаза. — Ощущение леса и весны. Летнее детство. Папа и мама работали на шахте тридцать пять лет, и им на каждое лето выдавали путевку в санаторий Щурово. Я давно там не была, сейчас это украинская территория. Иногда сядешь на скамейку тут на бульваре Пушкина в Донецке летом, когда погода чуть-чуть сыроватая, и на тебя пахнет теми зелеными ароматами. Потерянный рай… — она затягивается пузырьком. — Пять миллилитров — триста шестьдесят пять рублей. Шесть — четыреста тридцать пять, девять — шестьсот пятьдесят.

— А где ваши родители сейчас? — спрашиваю ее.

Разливальщица духов сгребает к себе пузырьки. Снимает шапочку. Огромная золотая копна волос, непонятно как выросшая у этой тонкой бледной женщины, рассыпается по плечам. Она берется за волосы двумя руками, сгребает к одному плечу, проводит по ним ладонями, приглаживая. На эти нервные движения уходит минуты две.

Злата — разливальщица духов — похожа на уставшую полустертую Николь Кидман.

— А когда вы начали продавать духи? — меняю я вопрос.

— Когда поняла, что это экономически выгодно. Можно иметь много настоящих ароматов в маленьких дозах за небольшие деньги, — отвечает она. — Я поехала в Украину — я знаю, где там взять подешевле, — купила флакон духов. Создала в соцсетях группу по распиву — так называется разлив из оригинального флакона, и начала продавать отливанты. Так называются эти пузырьки, — она снова сгребает пузырьки в кучу, и они звякают пузатыми боками, — в которые отлили из большого флакона. У нас после войны уровень жизни тут подупал, у нас такие цены, а зарплаты вообще маленькие. Не все могут позволить себе большой флакон. Флакон — это, считай, средняя зарплата. Но распив не только в Донецке популярен — в маленьких городах России и Украины тоже. В моем деле главное — красиво рассказать об аромате, но я до сих пор не научилась хвалить то, что мне самой не нравится. Вам пять миллилитров? Девять? Какой аромат вам понравился?

— А какой самый дорогой?

— А я дико дорогие не беру. Не все могут себе дорогие позволить. У меня сильно развито обоняние, — она шмыгает носом, — наверное, потому, что я плохо вижу. Я люблю выходить на бульвар, сидеть на скамейке и нюхать — чем люди пахнут. И некоторые их ароматы вызывают во мне воспоминания: могу вдруг вспомнить то, что было двадцать лет назад, потому что в тот день от кого-то тоже так пахло.

— А запах Донецка изменился из-за войны? — спрашиваю я, и она поворачивается к окну, как будто через него можно почувствовать запах.

— А запахи просто постепенно из него ушли, — отвечает она. — Я не уезжала во время войны, и запах города для меня менялся постепенно. Это те люди, которые уезжали на несколько лет и вернулись, могут сказать, чем для них город стал другим. Я до войны жила на Путиловке, там жизнь только теплится сейчас. Раньше Донецк пах промышленностью. Потом заводы остановились, химические запахи из города ушли, а пришел запах войны — у пороховой пыли специфический запах. Его сложно объяснить. Он пахнет тревогой. Я сейчас вспоминаю этот запах, — она прикрывает глаза. — Если я сейчас его почувствую, то вспомню все. Даже не верится, что только три года назад все это было. Но сейчас я хочу вспоминать только запахи моих духов. — Она открывает еще один флакон и протягивает мне.

Тяжело и приторно пахнет пачули.

— Это новый аромат, — говорит она. — Я ездила за ним пешком. Это местный сленг. Пешком — так называется весь процесс выезда на Украину: доезжаешь до Южного вокзала, там не садишься, а набиваешься в автобус, едешь до нуля на границе, быстро выбегаешь и бежишь занимать очередь на паспортный контроль. Республиканский контроль очень долгий, в последний раз в первые ноябрьские морозы я три часа стояла. Когда проходишь этот ад, быстро садишься в еще один автобус, он довозит тебя до украинского нуля. Выскакиваешь, бежишь на маршрутку, которая перевозит людей до украинского паспортного контроля. А там все организовано по-серьезному и надолго — навесы, автобусы. Проходишь паспортный контроль и едешь куда тебе надо. Я еду в Курахово и сразу иду на «Новую Почту» — я туда заказываю в интернете духи. В Украине духи дешевле, чем в России. А можно поехать из Донецка в Курахово на перевозчике, за пятьсот гривен. Это дорого.

— Где вам больше нравится, в ДНР или на Украине?

— Мне в Донецке нравится. В Украине снимать квартиру дороже, а у меня своей нет — я ее лишилась. Плюс вся их идеология… Мы, пережившие в Донецке войну, уже другие. Хотя Курахово и Краснооармейск так же пахнут, как Донецк. Это такие же шахтерские города.

— Сколько духов у вас было до войны?

— Пять больших флаконов. В основном зеленые ароматы. Мой любимый — Hermes, «Сады Нила». От него пахнет Путиловским лесом. Моя мама работала на шахте Октябрьской экономистом-плановиком, а папа — горным инженером на Бутовке. Наверное, ее уже нету, она в самом Путиловском лесу находится, а лес весь заминирован. Наш дом стоял напротив стадиона «Монолит». От него пешком можно было попасть на шахту Бутовка. И весной все эти запахи будоражили меня, мы с папой заходили в лес, когда в нем зацветали желтые водяные фиалки. Они так быстро отцветают весной… Было так красиво! И мы ходили, а я дышала. Вот один ставок, вот другой. С папой мы могли исходить весь лес вдоль и поперек. Я собирала фиалки. Я маленькой была. Папа разжигал костер, вырезал мне из деревяшек ножечки и вилочки, и я варила в консервной банке борщ. А он сидит и читает себе газетку, пока я с банкой копошусь. У меня был брат, старше меня на десять лет. Он умер десять лет назад. Заболел. Ему диагностировали БАС (боковой амиотрофический склероз) — ту же болезнь, которая была у Стивена Хокинга. Ему было сорок, он был здоров, и у него только родился второй сын. Болезнь развивалась по чуть-чуть — началось с пальца. Это не лечится. Сейчас я могу себе только представлять, что у него было в голове, когда он ждал смерти. Его вдова уехала в Киев, как только началась война. Она думает, что вернется. Но она уже не вернется. Она уже не поймет жизни здесь.

— Чего она не поймет?

— Например, комендантского часа. Отсутствие банковской системы и ночной жизни. Тут магазины работают только до семи. И летом в семь вечера, когда наступает самая прохлада, ты не можешь приехать погулять в центр, потому что в девять вечера уже даже на такси не уедешь. И тут еще что-то поменялось, но я не могу объяснить что… Отчего мы стали какими-то другими? Или это не мы другие — а они, уехавшие и захотевшие через три года вернуться?

— Посмотрите в окно, — мы поворачиваемся к окну в тот самый момент, когда уже в свете фонаря мимо него идет сгорбленный дед и со странным выражением лица украдкой заглядывает внутрь. — Ходят люди, — продолжаю я. — Едут машины. Что поменялось?

— Не знаю. Я много думала об этом. Может, мы для них стали другими потому, что пережили обстрелы, а они не знают, что это такое, когда у тебя свистит над головой. Я забыла, забыла, — машет она тонкими руками. — Так бывает — думаешь: «Какой кошмар! Я сейчас умру от этой боли», — и кажется, что невозможно такое забыть, но проходит время, и боль чувствуется по-другому.

Я не знаю, как описать это что-то. Может, оно в натянутости, которая появилась между пережившими обстрелы и вернувшимися? Между нами и ими есть какая-то неловкость. Я за Донецк. Я за Донецк. Какой аромат вы будете брать?

— Шесть лет назад, когда еще не было войны, в это время погода была такой же, и снег лежал. Все было так же. И те ели стояли. Что же сейчас не так?

— А может… — на лице разливальщицы появляется выражение, какое бывает у людей, которым самим себя становится сильно жаль. — А может, тогда были живы те, которые умерли? Может, нам их не хватает?

Она сгребает свои пузырьки, они жалобно звякают. Уходит. Фонари в сквере зажглись раньше, чем они обычно зажигаются, например, в Москве, и в этом световом контрасте прохожие, уходящие в темнеющую серость, кажутся тенями тех, кто не пережил войну. Дверь в кафе открывается, и напротив меня садятся два перевозчика.

Злата впрыскивает духи из оригинального флакона в шприц, чтобы потом через иглу сцедить его в маленький пузырек

Запах денег

— А у нас день сурка, — говорит один из них. — Каждый день одно и то же. Едешь на ту сторону, отвозишь людей, возвращаешься, и так проходят дни, месяцы — а все то же самое.

— А чего бы вам хотелось? — спрашиваю я, и мужчины ссутулившись смотрят на меня, тяжелым взглядом спрашивая: «А не шутишь?»

— Хоть чего-нибудь, — наконец, говорит один из них.

— Понимаете, мы живем в нескольких составляющих — российской и еще какой-то. Российская работает как часы: у нас в домах горит свет, нам тепло, и елку-красавицу нам на площади поставили. Но вы зайдите в торговые центры — и увидите, как по ним ходят люди и ничего не покупают. Они туда приходят, просто чтобы не сидеть дома, но денег на покупки у них нет. Сейчас они вокруг елки гуляют, а зайти в такое кафе, отдохнуть у многих денег нет. Потому что наша местная составляющая не развивается: экономика не растет, все работает на внутренний рынок, и ты хочешь много работать и заработать больше денег, потому что мечтаешь о путешествии. Но тут ты никогда не будешь зарабатывать больше, чем тебе платят. Потому что мы — закрытая территория. Девяностые вернулись.

— Не думайте, что в России все люди живут богато, многие тоже не могут путешествовать, — говорю я.

— Но вы можете сойти с ума, пойти в банк, взять потребительский кредит и поехать отдыхать, не думая о том, чем будете расплачиваться! — возражает он. — А мы лишены даже возможности сойти с ума. У вас, может, тоже нет денег, но есть надежда и мечта. А у нас ничего этого нет и ничего не меняется.

— День сурка, — подтверждает второй, явно немногословный. — Для психики это тяжело. Слушайте, насчет пенсий вы хотели узнать, — он достает из кармана ручку и, толкнув локтем соседа, начинает рисовать на салфетке.

— Поездка на ту сторону с нами стоит пятьсот гривен в одну сторону. Считайте, 1000 гривен — это 2600 рублей.

Минимальная украинская пенсия — 2000 гривен. Есть больше. Поехать и сразу получить пенсию за полгода нельзя, надо появляться раз в пятьдесят восемь дней. Не появишься — пенсию блокируют на полгода или год. Да, Украина создает нашим пенсионерам максимальное количество препятствий и делает все, чтобы деньги остались в бюджете, — отобрав салфетку у соседа, он рисует отправную точку из Донецка, блокпосты, паспортные контроли и все препятствия, которые придется преодолеть тем пенсионерам, которые хотят сэкономить и едут «пешком», как Злата. — А там еще где-то переночевать надо и что-то поесть. Тысяча гривен — это минимум, который тратит пенсионер на поездку туда. Но это далеко не все траты. Республиканские пенсионеры стали бизнесом для сотрудников пенсионного фонда Украины. Их посредники берут на себя оформление документов на получение пенсии за отдельную плату. Они держат карту пенсионера у себя, и когда тот приезжает раз в пятьдесят восемь дней, сами идут с ним в фонд и сами получают с ним деньги. И это еще не все махинации той стороны. Минимальная республиканская пенсия — 4800 рублей (после повышения на 20% c 1 января. — «РР»).

Запах смерти

— В маленьких квартирах невозможно порядок навести, — Злата пропускает меня вперед, и я прохожу в тесную комнату, занятую посередине раскладным диваном, а по бокам — чемоданами, сумками и нагромождением вещей.

На полочках старой полированной стенки — батареи флаконов дорогих духов, которые вступают в странный контраст с этой темной однокомнатной квартирой.

— Все в Украине куплены, — говорит Злата, подходя к полкам. — Вот этот считается гурманским, — она открывает блестящий флакон. — Чувствуете — сливки и орех? А этот стоит носить только летом, — она снимает с прозрачного флакона крышку в виде лохматой розы. — Это самый новый распив, — она глубоко вдыхает аромат и дает понюхать мне. — Я даже продала сегодня такой отливант. Но он зимой не раскроется, только летом — на разгоряченной коже. Перебейте, — она открывает банку с молотым кофе и протягивает мне. — В парфюмерных магазинах так делают: затягиваются кофе, чтобы чувствовать запах, когда надышишься разными. А этот — пудровый фиалковый. Чувствуете?.. А эти я не продаю! — нервно вскрикивает она, когда я тяну руку к флакону — прозрачному, с темно-зеленым дном, словно на него ссыпался осадок хвойного аромата. — Это же «Сады Нила», мой личный флакон. Но понюхайте, — она снимает прозрачную, похожую на абажур крышечку. — Вы были когда-нибудь в Путиловском лесу? Чувствуете запах сена, подсохшей и выгоревшей травы-ветивера и ставков?

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

Тадеуш Боровский Тадеуш Боровский

Польша сегодня наш главный оппонент в исторических дискуссиях

Дилетант
C широко открытыми глазами: почему мы больше не верим фильмам о любви C широко открытыми глазами: почему мы больше не верим фильмам о любви

Кинокритик разбирается с тем, почему мы перестали верить в любовь на экране

Forbes
Февральская православная революция Февральская православная революция

620-тысячную страну-курорт заливает волна народных протестов

Русский репортер
«Власти смогут «хакнуть» людей»: глава Huawei и автор Sapiens поспорили об опасности искусственного интеллекта «Власти смогут «хакнуть» людей»: глава Huawei и автор Sapiens поспорили об опасности искусственного интеллекта

Основатель Huawei уверен, что ИИ не так опасен, как атомная бомба

Forbes
Ветроспектива Ветроспектива

Факты, мифы и легенды о самых необычных ветрах нашей планеты

Maxim
Художник, придумавший человечков, которых ты видишь на всех знаках и указателях Художник, придумавший человечков, которых ты видишь на всех знаках и указателях

Впервые фирменные пиктограммы Отто Эйчера появились на Олимпиаде в Мюнхене

Maxim
Идентификация «Сети» Идентификация «Сети»

Террористы или жертвы системы? За что семь молодых мужчин получили 86 лет тюрьмы

Эксперт
Несчастливы вместе. Почему новое поколение отказывается радоваться Несчастливы вместе. Почему новое поколение отказывается радоваться

Современные дети и подростки все чаще испытывают фрустрацию

СНОБ
Решил остаться ночевать у девушки? 5 ошибок, которые не стоит совершать Решил остаться ночевать у девушки? 5 ошибок, которые не стоит совершать

Иногда свидания заканчиваются утром. И это не всегда случается в твоей квартире

Playboy
Аномальные нейтрино из глубин космоса: физики недоумевают Аномальные нейтрино из глубин космоса: физики недоумевают

Физики развернули целую кампанию по поиску этих неуловимых частиц

Популярная механика
Пора перестать стесняться секс-игрушек Пора перестать стесняться секс-игрушек

Секс-игрушки теперь выглядят так, что их не обязательно прятать в глубине ящика

GQ
«Он не зазнавшийся говнюк»: Юлия Снигирь — о Джуде Лоу и о том, как она попала на съемочную площадку «Нового папы» Соррентино «Он не зазнавшийся говнюк»: Юлия Снигирь — о Джуде Лоу и о том, как она попала на съемочную площадку «Нового папы» Соррентино

Как дочь телефонистки и тренера по шахматам попала к Паоло Соррентино

Esquire
5 причин полюбить хурму 5 причин полюбить хурму

Удивительный вкус плюс полный набор ценных витаминов и минералов

Лиза
Каждый петербуржец может сделать город лучше. Активисты рассказывают, как Каждый петербуржец может сделать город лучше. Активисты рассказывают, как

Как сделать районное СМИ, благоустроить район и восстановить исторический фасад

Собака.ru
Попробуйте две недели не употреблять алкоголь Попробуйте две недели не употреблять алкоголь

Как узнать, есть ли у вас алкогольная зависимость?

GQ
Практические советы для конструктивного общения в паре Практические советы для конструктивного общения в паре

Эти практические советы помогают улучшить навыки общения в семье

Psychologies
Заметая следы: как удалить историю в браузере Заметая следы: как удалить историю в браузере

Удаление информации, которую вы смотрели в интернете, займёт пару кликов

Популярная механика
«До основанья, а затем». Почему изменение Конституции может стать неожиданным и для самого Путина «До основанья, а затем». Почему изменение Конституции может стать неожиданным и для самого Путина

Владимир Путин все-таки решил изменить Конституцию — и сразу радикально

СНОБ
Зачем нам кузнец? Зачем нам кузнец?

Фильму «Формула любви» исполняется 35 лет

Лиза
Пять способов убаюкать беспокойный мозг Пять способов убаюкать беспокойный мозг

Как перехитрить упорно бодрствующий мозг и быстро уснуть

Psychologies
Инна Волкова Инна Волкова

Певица и участница «Колибри» возрождает легендарную группу девяностых и нулевых

Собака.ru
Директор Большого театра Владимир Урин: «Большой может чаще выступать бесплатно» Директор Большого театра Владимир Урин: «Большой может чаще выступать бесплатно»

Летом 2018 года Большой впервые опробовал формат опен-эйр в Москве

Forbes
Асаны в йоге — какие позы помогут расслабиться Асаны в йоге — какие позы помогут расслабиться

Какие асаны в йоге подойдут для начинающих

Cosmopolitan
«Расскажите немного о себе»: что отвечать на этот вопрос? «Расскажите немного о себе»: что отвечать на этот вопрос?

«Расскажите немного о себе» — проверка коммуникативных навыков соискателя

Psychologies
Высоко сижу Высоко сижу

Алексей Николашин оформил квартиру на самом высоком этаже в Москве-Сити

AD
Русалка шоу-бизнеса Русалка шоу-бизнеса

Модель Евгения Кузьмина, которая снялась в новом фильме Гая Ричи «Джентльмены»

Maxim
Одна вокруг света. Война и мир в Алеппо Одна вокруг света. Война и мир в Алеппо

Добыча мрамора и завтрак у придорожного танура

Forbes
«Отменили штраф слишком поздно». Почему приставы игнорируют решения ГИБДД «Отменили штраф слишком поздно». Почему приставы игнорируют решения ГИБДД

Автомобилист судится с приставами и ГИБДД из-за несправедливого наказания

РБК
Внутренняя свобода: найти и не потерять Внутренняя свобода: найти и не потерять

Пять практических советов для тех, кто ищет себя

Psychologies
«Он — кот. И не кот. Одновременно» «Он — кот. И не кот. Одновременно»

Лауреат «Большой книги» Григорий Служитель — о своем романе «Дни Савелия»

Огонёк
Открыть в приложении