Отрывок из книги Ольги Хорошиловой «Русские травести»

СНОБКультура

Русские травести: Взлеты и падения Икара

e18cc933705b20519b22558aec17a533dbf4bc5c7bff6daf16569e4aa455aee9.jpg
Фотопортрет Николая Барабанова — Икара в женском образе. Фототипия Г. Перла. 1910-е гг. Коллекция О. А. Хорошиловой

У известного петербургского историка моды Ольги Хорошиловой долгожданная премьера — новая книга «Русские травести в истории, культуре и повседневности», вышедшая при поддержке Музея современного искусства «Гараж» в издательстве МИФ. Это внушительный, но легко и увлекательно читаемый труд, из которого становится ясно, что Россия была колыбелью травести-культуры. С разрешения автора «Сноб» публикует одну из глав, посвященную звезде петербургских кабаре начала ХХ века Николаю Барабанову, прославившегося под псевдонимом Икар.

Он любил перебирать истлевшие веера, помнил историю каждого. Как-то на Сенной площади в Петербурге выхватил из грубых рук замерзшего пропойцы хрупкого дрожащего мотылька с кружевными крыльями и аккуратной ножкой. Этот веер стал первым. Потом он вошел во вкус, стал бывать у известных антикваров на Литейном и Невском, в Гостином дворе и «Пассаже», в Москве, Париже, Риме, Ницце… Научился торговаться, без труда распознавал редкости и артистично скрывал радость, когда старьевщик-прощелыга грубо ошибался в эпохе и цене.

Веера слетались к нему, галантному охотнику, словно драгоценные бабочки, из самых дальних диковинных уголков истории. Китайские экранчики с флорентийской резной ручкой чуть ли не из коллекции самого Марко Поло, очаровательные шелковые близнецы из Сиама, купленные в память о гастролях азиатского театра, тяжелое резное совершенство елизаветинских времен, барочные веера в золоченой пыли умчавшейся эпохи Людовиков, верткие создания, игрушки Марии Антуанетты, черные кружевные мотыльки траурного романтизма… Был дивный экран, расписанный быстрой рукой Дега, а другой, как его уверял версальский торгаш, исполнил лично месье Ренуар.

Каждый раз, когда он менял адреса (а менял он их бесконечно), мотыльки выпархивали из коробок и послушно занимали места на необжитых еще стенах: в дорогом московском отеле, или марсельском притоне, или парижской гарсоньерке, или в смрадной сырой коммуналке захолустного Ульяновска. Когда-то он сам был мотыльком, а теперь доживал свой век в ленинградском Доме ветеранов сцены, тихо мерил шагами остаток жизни, шаркал по комнатке, горько пахнувшей лекарством и старостью, от холостяцкой кровати к столику под рваным абажуром, от столика — к хромому шкафу, от него — к печальному окну в седых завитках облупившейся краски, которые казались ему буклями старинного парика. 

Послушно выпив в столовой постный суп, пригубив черный хлеб с черным чаем, он кланялся и целовал по старинке упругую руку пышной сиделки, а потом брел к себе, возвращался в свое великолепное рыцарское одиночество. Его собачка, вздорная злая болонка, не унималась, лаяла без разбору — на него, кровать, интеллигентных всеядных мышей, на окно в буклях и продрогший осенний парк за ним. Он терпеть не мог этот глупый бабский лай, столь созвучный ругани сиделок. Прыскал в ладонь валерианку и прижимал к мордочке. Собачка уютно скулила и наконец засыпала. А он вынимал из хромого шкафа побитую жестяную коробку и, осторожно улыбаясь, медленно извлекал жухлую желтоватую тряпицу. В ней хранились останки его мотыльков, хрупкие костяные остовы в расписных обрывках шелка и кружева. Они всё еще пахли сладкими французскими духами его богатой щегольской молодости, когда он был звездой, танцевал в лучших кабаре, а его сценическое имя, Икар, не сходило с афиш. Он перебирал истлевшие веера, изорванные времена своей угасавшей артистической жизни.

Когда он поймал того первого мотылька на Сенной, он учился в классической гимназии и звали его Коля Барабанов. Материями научными Коля почти не интересовался. Его привлекали материи шелковые, кружевные и парчовые. Он дрожал от скользкого прикосновения нежнейшего батиста. Бесстыже разглядывал в витринах нежно-розовое женское дезабилье и возбуждающе изогнутые корсеты со шнуровкой по спинке. Они ему нравились, каждый стежок, каждый штрих живописного совершенства. Их хотелось примерить, но постыдные мысли он гнал прочь.

Потом были разговоры со старшей сестрой Валей, увлекавшейся поэзией, музыкой и революцией. Благодаря ей Коля полюбил Глинку, Чайковского и Вагнера. С галерки Мариинского театра следил в бинокль за императорскими этуалями, легко крутившими фуэте, и видел, как лоснились от пота и животных восторгов лысины господ в партере. Ему так хотелось туда, на сцену, и чтобы непременно обильно потел партер, а влюбленная в него галерка аплодировала, не сдерживаясь. Но ведь он юноша, умирать изысканным лебедем ему не полагалось по природе. Мальчикам из приличных семейств полагалось выучиться и поступить на службу, а дальше чины, ордена, жалованье, семья, летняя дача, дети, возможно, одна капризная любовница, или парочка. Николая тяготила такая жизнь, но родители заставили поступить на юридический факультет. Начались тусклые лекции, ненавистная зубрежка законов, тоска, уныние, ужас.

0d41d926fd3fa5e5329ae4fb433239cc30a7bfaa99c977e6e41f295eeee53ad9.jpg
Николай Барабанов — Икар в образе Анны Павловой. Фототипия Г. Перла. 1910-е гг. Коллекция О. А. Хорошиловой

К счастью, в 1905 году в Петербурге грянула революция. Сестра Валя бегала на демонстрации, раскидывала листовки, разносила по домам запрещенную литературу. По доносу к ней нагрянула полиция — взяли бумаги, правда, ничего серьезного не нашли. Продержали несколько дней в застенке и отпустили с миром (и одним выбитым зубом). Валя была романтиком и часто говорила с картинным задором репинских народовольцев, что нужно уметь постоять за себя и свои убеждения, чего бы это ни стоило. Выбитый зуб стал ее первой данью великой идее добра и справедливости. Николай сестре сочувствовал и по-своему понял слова о борьбе: тогда, в 1905-м, он тоже стал борцом — с родителями, традициями, системой, с самим собой, прилизанным студиозом Николаем Барабановым. Он бросил учебу, ночи проводил на революционных сходках и, как потом говорил, «смылся из университета», боясь ареста. Так или иначе, к выпускным экзаменам его не допустили. Позже в советских анкетах напротив графы «образование» он с гордостью выводил «неоконченное высшее», кратко объясняя почетную причину своего отчисления. 

Распрощавшись с университетской тужуркой, он надел цивильную тройку, устроившись безликим бумагомаракой в канцелярию при Главном управлении землеустройства и землевладения. Не смысля ничего ни в землях, ни в их устройстве, он сидел за конторкой и строчил под копирку ответы: «Имеем честь уведомить…» О сцене тогда не думал, вернее, не надеялся там оказаться. 

Ему с детства нравился театр, гимназистом ходил на балет вместе с сестрой. В студенческие годы полюбил танец настолько, что тратил на билеты последние деньги, оставшиеся от покупки вееров. Артистического таланта в себе не ощущал, но чувствовал, как в глубине что-то росло и «непременно должно было выстрелить». Выстрел прогремел в 1908 году на первом вечере Айседоры Дункан. Босоногая, абсолютно свободная, она летала по сцене древнегреческой менадой, словно перепархивала с одного мраморного фриза на другой. Ее движениями незримо управляла рука скульптора Фидия, а ритм танца нашептывал сам Эрос, которому она подчинила свою жизнь, творческую и личную. Чувственная, раскованная пластика Айседоры была настоящим откровением. Николай ушел совершенно ошеломленный, окрыленный. Его «нечто», растущее внутри и мучившее все эти годы, наконец прорвалось. Он решил сразу и навсегда: будет исполнять только женские партии, ведь они ему так шли. В тот волшебный танцевальный вечер чиновник Барабанов превратился в артиста, дерзкого, особого, единственного в своем жанре. Он вдруг ощутил физически, кожей, что за спиной его выросли крылья. Это были крылья Икара. 

Стоял перед зеркалом в своем уютном старинном кабинете, полуголый, щуплый, смешной, и повторял слово в слово, рисунок в рисунок движения классического танца, скупо изложенные в учебнике Блазиса. Выходило дурно, комично, не хватало выучки, сил, пространства, но все это пустое, главное — он придумал образ легкого проказника, Икара-травести. Остальное приложится как-нибудь.

Это было, пожалуй, смело — тридцатилетний господин, никогда не танцевавший, непластичный, нескладный, вдруг заболел балетом, захотел стать артистом. И это было немыслимо — мужчина, в платье (он сразу сшил себе балахон, точь-в-точь как у Дункан), на пуантах, исполняет женские партии, не дома под абажуром, а на сцене, в консервативной ортодоксальной России. Пожалуй, это был бунт — против традиций, классического театра, Блазиса, Петипа и Бурнонвиля, против самой природы.

Брата-бунтаря поддержала сестра Валя. Она уже отдала зуб за русскую революцию и была готова пожертвовать всем прочим, что у нее оставалось, за великую идею нового тела, нового танца, уничтожавшего буржуазные условности и половые различия презренного старого мира. Валя от души играла на фортепьяно, Икар изо всех сил тренировался перед зеркалом — сначала полуголый, потом в дункановском платье. И когда почувствовал, что готов, позвал друзей на дебютный вечер. 

Официально это было заседание клуба эсперантистов — Николай и Вера иногда собирали на квартире любителей этого странного синтетического языка. На сей раз гостям обещали сюрприз, короткий танцевальный дивертисмент. В муслиновом балахоне, припудренный и босоногий, Николай исполнил несколько па из репертуара Дункан, да так неловко, что разбил две лампы. Публика, в основном студенты и гимназистки, аплодировали, присвистывали и гоготали, чего он никак не ожидал, ведь танец его был серьезным, аккуратным, по всем законам дункановской пластики. Но обиду свою проглотил, ведь дивертисмент зрителям понравился, а это главное. Среди приглашенных был шапочный знакомый, поэт Владимир Мазуркевич. Тогда он много писал для нового театрика «Кривое зеркало» и, посмотрев номер Икара, понял, что открыл новую полуночную звезду. Подошел и коротко спросил: «Хотите выступать?» Барабанов ответил: «Отчего же нет». Так началась артистическая карьера. 

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

«Чувствуешь ли ты, что в чем-то до сих пор виноват?» Психолог Александр Рязанцев — о том, как пережить утрату «Чувствуешь ли ты, что в чем-то до сих пор виноват?» Психолог Александр Рязанцев — о том, как пережить утрату

Отрывок из книги Александра Рязанцева — о стадиях и способах переживания горя

СНОБ
8 признаков того, что отношения пора заканчивать 8 признаков того, что отношения пора заканчивать

Иногда мы не понимаем, что отношения себя исчерпали

Cosmopolitan
«Мозг и душа: Как нервная деятельность формирует наш внутренний мир» «Мозг и душа: Как нервная деятельность формирует наш внутренний мир»

Как мозг — поврежденный и здоровый — определяет наше восприятие внешнего мира

N+1
Виртуальный секс Виртуальный секс

«Популярная механика» протестировала первую в мире виртуальную любовницу

Популярная механика
Эмоциональный интеллект Эмоциональный интеллект

Новое представление о том, что значит быть «умным»

kiozk originals
«Она всех дезинформирует!»: заявление Меган Маркл о тайной свадьбе опровергли «Она всех дезинформирует!»: заявление Меган Маркл о тайной свадьбе опровергли

Герцоги Сассекские заявили, что они обвенчались без свидетелей

Cosmopolitan
Эффект ноцебо: как твой мозг провоцирует болезни на пустом месте Эффект ноцебо: как твой мозг провоцирует болезни на пустом месте

На что способна сила убеждения и как ее обмануть

Maxim
Вся правда о Вся правда о

Кто задумывается о том, какой ценой достигается идеальное тело?

Cosmopolitan
Из Китая с ужасом. Легизм — самая честная и жуткая тоталитарная доктрина в мире Из Китая с ужасом. Легизм — самая честная и жуткая тоталитарная доктрина в мире

Лучше бы древние китайцы ограничились шелком, фарфором и порохом

Maxim
«Приходится быть громче, чтобы тебя услышали»: продюсер Мэрил Дэвис — о том, как женщины меняют киноиндустрию «Приходится быть громче, чтобы тебя услышали»: продюсер Мэрил Дэвис — о том, как женщины меняют киноиндустрию

Мэрил Дэвис — о женщинах в Голливуде и космосе

Forbes
Продукты, которые не едят диетологи Продукты, которые не едят диетологи

Что не едят специалисты по здоровому питанию и почему?

Cosmopolitan
Как эмиратские женщины запускают спутники и готовятся лететь в космос Как эмиратские женщины запускают спутники и готовятся лететь в космос

Зачем Арабским Эмиратам космическая программа и какую роль в ней играют женщины

Forbes
50 оттенков серого: эти 16 звезд не стесняются своей седины и не закрашивают ее 50 оттенков серого: эти 16 звезд не стесняются своей седины и не закрашивают ее

Кто из звезд не комплексует по поводу возраста и цвета волос?

Cosmopolitan
Как отличить материнскую усталость от послеродовой депрессии Как отличить материнскую усталость от послеродовой депрессии

Можем ли мы сами заметить, когда молодой маме уже не обойтись без помощи врача?

Psychologies
Первичный фосфор для первичной жизни Первичный фосфор для первичной жизни

Aосфор — один из важнейших химических элементов, из которых строятся организмы

Наука и жизнь
Гельмут, где ты был? История эсэсовца, которого до сих пор преследуют в Канаде и России Гельмут, где ты был? История эсэсовца, которого до сих пор преследуют в Канаде и России

О бывшем эсэсовце и о том, как расследуют преступления, совершенные очень давно

СНОБ
После отсидки — сразу в бой! 10 российских бойцов с криминальным прошлым (и настоящим) После отсидки — сразу в бой! 10 российских бойцов с криминальным прошлым (и настоящим)

О спорт, ты криминальный мир!

Maxim
Почему мы критикуем себя и как это прекратить Почему мы критикуем себя и как это прекратить

Как отключить голос внутреннего критика?

Psychologies
Кино на выходные: пять отличных фильмов про дизайн Кино на выходные: пять отличных фильмов про дизайн

Пять актуальных картин про дизайн, на которые не жалко потратить выходные

Seasons of life
Звездные мачехи: Ионова, Бородина и другие россиянки, полюбившие детей мужа Звездные мачехи: Ионова, Бородина и другие россиянки, полюбившие детей мужа

Эти знаменитые красотки смогли принять детей супруга от прошлого союза

Cosmopolitan
Пей вино, ешь шоколад: как прожить до 100 лет Пей вино, ешь шоколад: как прожить до 100 лет

Ожидается, что к концу XXI века люди будут запросто доживать до ста лет

Cosmopolitan
Как перестать комплексовать по поводу и без: 9 проверенных способов Как перестать комплексовать по поводу и без: 9 проверенных способов

С комплексами можно и нужно бороться

Playboy
«Жизнь и удивительные приключения астронома Субботиной» «Жизнь и удивительные приключения астронома Субботиной»

Отрывок из книги, посвященный работе над книгой «История кометы Галлея»

N+1
Триллер времен распада СССР: что связывает мафиозные банды Нью-Йорка и водку «Кремлевская» Триллер времен распада СССР: что связывает мафиозные банды Нью-Йорка и водку «Кремлевская»

Главы из книги «Новейшая история России в 14 бутылках водки»

Forbes
IPO с нулевой суммой IPO с нулевой суммой

Кто платит за праздник доходностей на рынке первичных размещений

Forbes
Почему нас пугают фильмы ужасов Почему нас пугают фильмы ужасов

Ужасы пугают, а нам это нравится. Разбираемся с психологической точки зрения

GQ
Москвичи в Ташкенте: почему мы переехали в Узбекистан и чем он нас удивил Москвичи в Ташкенте: почему мы переехали в Узбекистан и чем он нас удивил

Что общего у Москвы и Ташкента, а в чем они различаются кардинально?

Psychologies
Гнев Медеи: использование химического оружия в древности Гнев Медеи: использование химического оружия в древности

Химическое оружие было известно еще во времена греков и римлян

Naked Science
Укрепить свое «Я», чтобы стать сильнее: три эффективных упражнения Укрепить свое «Я», чтобы стать сильнее: три эффективных упражнения

Как помочь себе обрести устойчивость?

Psychologies
Самые первые автомобили известных компаний Самые первые автомобили известных компаний

Первые модели крупнейших современных автомобилестроителей

Популярная механика
Открыть в приложении