«За наибольшую пользу человечеству»
Кто стал лауреатом Нобелевской премии 2025 года и что принесут миру их достижения
Каждый год 10 декабря в Стокгольмском концертном зале торжественно провозглашают что-то вроде «За фундаментальные открытия…», «За провидческое творчество…», «За великий вклад…». Церемония вручения Нобелевских премий вот уже более века становится одним из главных научных событий года, а достижения лауреатов — ориентиром в развитии науки на десятилетия вперед. Не стал исключением и 2025 год. Разбираемся, почему Нобелевская премия так важна.
Имена нобелевских лауреатов, которых объявляют в октябре, мгновенно попадают в новостные ленты, а выбор нобелевских комитетов влияет на карьеры ученых, политиков, писателей и, что важно, определяет, что именно значит «принести наибольшую пользу человечеству». Именно так Альфред Нобель формулировал в завещании 1895 года причину, по которой стоит наградить того или иного ученого.
Альфред Нобель — химик, инженер и предприниматель, получивший 355 патентов и заработавший состояние на динамите и взрывчатых веществах. В конце жизни он завещал около 31 млн шведских крон в фонд, средства из которого должны ежегодно идти на премии в пяти областях: физика, химия, физиология и медицина, литература и мир.
Первое вручение Нобелевской премии состоялось в 1901 году. Тогда награды получили Вильгельм Рентген за открытие «Х-лучей», Якоб Хендрик Вант-Гофф за работы по химической динамике и осмотическому давлению, Эмиль фон Беринг за лечение дифтерии, писатель Сюлли-Прюдом и основатель Красного Креста Анри Дюнан, разделивший премию мира с пацифистом Фредериком Пасси.
Позже к «классическим» номинациям добавилась шестая — премия по экономическим наукам. Ее в 1968 году учредил Банк Швеции, а первый раз вручили в 1969-м норвежцу Рагнару Фришу и нидерландцу Яну Тинбергену «за разработку и применение динамических моделей в анализе экономических процессов».
Важно не только то, кому вручают премии, но и как принимаются решения. В каждой области работает собственная институция. Шведская королевская академия наук выбирает лауреатов по физике, химии и экономике, Каролинский институт — по физиологии и медицине, Шведская академия — по литературе. Нобелевская премия мира присуждается Норвежским нобелевским комитетом (эта премия не входит в предложенную ниже подборку). Обсуждение номинаций засекречено на 50 лет: данные о выдвижениях и экспертных заключениях попадают в архив и раскрываются только по истечении этого срока.
Сами награды — это медаль, диплом и деньги. В 2025 году размер каждого приза составил 11 млн шведских крон, что эквивалентно примерно $1,2 млн. Однако нематериальный капитал куда важнее, так как Нобелевская премия дает достаточно узким научным темам толчок к глобальному обсуждению, резко повышая авторитет лауреатов в научном сообществе.
За более чем столетие у премии появилось и много критиков. Среди претензий — малое количество женщин и ученых из стран глобального Юга среди победителей, консервативный характер некоторых решений, невозможность отозвать награду. К 2025 году премии получили 67 женщин (68 наград, поскольку Мария Кюри удостаивалась ее дважды). В 2024 году, например, все научные «нобелевки» (физика, химия, медицина, экономика) достались мужчинам, что вызвало новую волну дискуссий о «стеклянном потолке» в науке.
Еще один заметный тренд — тематический. Среди лауреатов все чаще оказываются работы о климате и устойчивом развитии, о демократии и правах человека, о цифровых технологиях и искусственном интеллекте. В 2024 году микрoРНК в медицине, нейронные сети в физике, ИИ-дизайн белков в химии и институции в экономике стали частью единой истории о том, как наука и общество пытаются справиться с рисками и возможностями технологической революции.
Пакет Нобелевских премий 2025 года продолжает эту линию. Иммунологическая толерантность, квантовые цепи, металлоорганические каркасы, апокалиптичная литература, борьба за права и теория роста через инновации — все это разные ответы на один и тот же вопрос о том, как жить в мире, где нестабильность и неопределенность стали новой нормой.
«Нобель» по физике-2025: квантовый мир на ладони
Лауреатами Нобелевской премии по физике в 2025 году стали ученые Джон Кларк, Мишель Деворе и Джон Мартинес. Джон Кларк — профессор Калифорнийского университета в Беркли, один из пионеров в области квантовых измерений. Мишель Деворе — профессор прикладной физики в Йельском университете, специализируется на вопросах сверхпроводимости. Джон Мартинес — профессор физики в Калифорнийском университете, один из ведущих разработчиков квантовых процессоров, работал в Google Quantum AI Lab.
Один из важных вопросов физики — какого максимального размера может быть система, в которой все еще заметны квантовые эффекты. Лауреаты Нобелевской премии 2025 года показали их на электрической схеме, достаточно крупной, чтобы держать ее в руке. В ней они наблюдали и квантовое туннелирование, и дискретные уровни энергии (они подразумевают, что электроны могут перемещаться между определенными состояниями, только поглощая или испуская определенное количество энергии).
Квантовая механика допускает, что частица может пройти прямо сквозь барьер — это называется туннелированием. Но, когда в системе участвует много частиц, квантовые эффекты обычно становятся незаметными. Эксперименты лауреатов продемонстрировали, что при правильной конструкции квантовые свойства можно сделать явными и в макроскопическом устройстве.
В 1984–1985 годах Кларк, Деворе и Мартинес провели серию опытов с электронной схемой из сверхпроводников — материалов, по которым ток течет без электрического сопротивления. Сверхпроводящие элементы разделяли тонким слоем изолятора. Точно настраивая параметры схемы и тщательно измеряя их, исследователи управляли возникающими при протекании тока квантовыми явлениями. Совместное движение большого числа зарядов в сверхпроводящей цепи было похоже на движение одного эффективного объекта (квазичастицы), что позволяет наблюдать и рассчитывать квантовые эффекты в целой схеме.
Сначала такая макроскопическая частицеподобная система находится в состоянии с нулевым напряжением: ток идет, а напряжения нет. В опыте она проявляет квантовый характер и выбирается из нулевого напряжения за счет туннелирования. Переход фиксируется появлением напряжения на схеме.
Ученые также показали, что система ведет себя так, как предсказывает квантовая теория, то есть ее энергия может поглощать и излучать только определенные, строго заданные порции энергии.
«Здорово видеть, как вековая квантовая механика продолжает преподносить сюрпризы. И не менее важно, что она чрезвычайно полезна — это фундамент для многих цифровых технологий», — прокомментировала открытие лауреатов Олле Эрикссон, председатель Нобелевского комитета по физике.
Транзисторы в микрочипах — пример квантовой технологии, уже давно укоренившейся в мире прикладных инноваций. Премия 2025 года открывает возможности для следующего поколения квантовых решений — квантовой криптографии, квантовых компьютеров и квантовых датчиков.
Такой подход поможет создавать в будущем более стабильные квантовые компьютеры, чувствительные датчики и новые уровни защиты данных с помощью квантового шифрования. Эти результаты уже сегодня меняют само представление о границах между классическим и квантовым мирами.
«Нобель» по химии-2025: каркасы будущего
Химики Сусуму Китагава, Ричард Робсон и Омар Яги получили «Нобеля» за создание нового класса веществ — металлоорганических каркасов (МОК), где ионы металлов соединены органическими «перемычками» в кристаллы с огромными полостями. Эти материалы работают как тщательно спроектированные пористые решетки, через которые можно пропускать, удерживать или преобразовывать молекулы.
Идея соединять металл-ионные узлы и органические связки в протяженные сети обсуждалась еще в конце 1980-х, но первые такие каркасы были нестабильными. Ключом к практичности стали управляемая архитектура и устойчивость конструкции. К этому выводу исследователи пришли благодаря системной работе Сусуму Китагавы и Омара Яги. Ричард Робсон также внес фундаментальный вклад в построение больших координационных сетей и их кристаллохимию. Совокупно это превратило разрозненные опыты в общий язык проектирования пористых материалов.
Чем примечательно это открытие? У МОК исключительно большая внутренняя поверхность при малой массе. Именно поэтому они эффективны для захвата газов. Кроме того, поры можно настраивать — менять металлические узлы, длину и функциональность органических «связок-перемычек». Также МОК демонстрируют избирательность: материал сам определяет нужную молекулу среди близких по размеру и структуре. Эти свойства сделали МОК платформой для захвата, удержания и разделения различных смесей, катализа и хранения газов.
По оценке Нобелевского комитета, благодаря работе лауреатов 2025 года — Китагавы, Робсона и Яги — синтезированы уже десятки тысяч вариантов металлоорганических каркасов. Это целая библиотека, из которой можно подбирать нужный каркас под свою конкретную задачу.
Где применять такие каркасы? Возможность настраивать поры и активные центры МОК позволяет создавать конструкции, которые выборочно связывают углекислый газ даже в сложных газовых потоках. Это позволяет создавать точки улавливания CO2 на промышленных предприятиях, а также небольшие модули очистки воздуха.
Кроме того, работы группы Омара Яги показали, что некоторые МОК могут собирать воду из воздуха и отдавать ее при повышении температуры от солнца. В экспериментах устройство давало литры воды на килограмм материала в пустынных условиях и без внешней электроэнергии. Это один из самых ярких примеров применения пористых каркасов вне лаборатории. Высокая площадь поверхности и геометрия пор делают МОК кандидатами и для компактного хранения энергоносителей.
Лауреаты показали, что пористость материалов можно проектировать заранее, как конструкцию с заданным шаблоном узлов и связок. Существует термин «ретикулярная химия» (каркасное проектирование), в рамках которой архитектура решетки, химия пор и механика каркаса рассматриваются одновременно.
МОК чувствительны к влаге и химическим средам, поэтому их устойчивость не универсальна и зависит от выбора металлов и связующих узлов. Вызов для инженеров сегодня — повышение стабильности при циклах захвата — высвобождения, а также внедрения таких каркасов в реальные устройства.
Премия-2025 отвечает тренду на материалы с программируемыми свойствами. Если в 1999 году ученые лишь продемонстрировали феномен большой стабильной пористой кристаллической решетки, то сегодня МОК работают для создания реальных установок в пустынях и модулей очистки газов.
Это редкий случай, когда фундаментальная кристаллохимия напрямую формирует технологии для энергетики, водных ресурсов и климатической повестки.
«Нобель» по физиологии и медицине-2025: контроль для иммунитета
В 2025 году Нобелевский комитет отметил не столько один эксперимент, сколько переосмысление архитектуры иммунной системы. Мэри Бранков, Фред Рамсделл и Шимон Сакагучи получили премию «за открытия, касающиеся периферической иммунологической толерантности» — совокупности механизмов, благодаря которым иммунитет остается сильным, но не разрушает собственные ткани.
Именно этот баланс определяет, будет ли организм жить с хроническим воспалением и аутоиммунитетом.
Классическая иммунология долго фокусировалась на центральной толерантности, то есть на удалении «неправильных» Т-клеток в тимусе (органе иммунной системы). Но лауреаты Нобелевской премии-2025 показали, что контроль продолжается и в периферии, уже в тканях.
Поворот начался с серии опытов Сакагучи. Еще в 1995 году он показал, что часть CD4+ Т-клеток с маркером CD25 подавляет избыточные реакции иммунитета и сдерживает аутоиммунитет — состояние, при котором иммунная система по ошибке атакует собственные здоровые клетки и ткани организма, принимая их за чужеродные. Удаление этих клеток у животных приводило к множественным аутоиммунным поражениям. Это прямое свидетельство того, что периферическая толерантность поддерживается активным клеточным механизмом. Позже популяцию клеток, сдерживающих аутоиммунитет, назвали регуляторными Т-клетками (Treg).
В начале 2000-х Мэри Бранков и Фред Рамсделл показали, что, если в регуляторных Т-клетках неправильно работает белок FOXP3, иммунная система теряет самоконтроль и начинает функционировать неправильно. У мышей и людей это приводит к тяжелым заболеваниям. Значит, FOXP3 — «главный переключатель», от которого зависит нормальный иммунный баланс. Этот вывод затем подтвердили клинические наблюдения и обзоры.
Своими открытиями Мэри Бранков, Фред Рамсделл и Шимон Сакагучи дали фундаментальное понимание того, как иммунная система сдерживает сама себя и остается под контролем. Это знание действительно приносит наибольшую пользу людям — от онкологии и аутоиммунных заболеваний до трансплантации.
Нобелевский комитет отмечает, что белки FOXP3 не дают Т-клеткам ошибочно атаковать ткани хозяина и стабилизируют систему после ликвидации угрозы. Это и есть периферическая толерантность — контроль качества иммунных решений, объясняющий, почему при схожей генетике одни люди избегают аутоиммунитета, а другие нет; почему одни трансплантаты приживаются, а другие вызывают у иммунитета негативную реакцию.
Благодаря открытию регуляторных Т-клеток и пониманию их роли в периферической толерантности ученые получили базу для новых методов лечения. Сегодня хорошо видно, что некоторые опухоли притягивают к себе много Т-клеток. Они формируют вокруг образования защитный барьер и мешают иммунитету ее атаковать. Поэтому одна из задач онкологии — убрать эту «стену» из Treg, чтобы клеткам иммунной системы было проще добраться до опухоли и уничтожить ее.
При аутоиммунных болезнях подход противоположный: нужно не убирать Treg, а, напротив, наращивать их число и укреплять их функции. Одновременно изучается, может ли это помочь и после трансплантации органов — например, снизить риск отторжения, поддерживая иммунную «терпимость» к пересаженной ткани.
Подходов на базе регуляторных Т-клеток становится все больше. Исследуются новые способы доставлять их к нужным тканям, поддерживать их стабильность, сочетать с другими терапиями.
Премия 2025 года продолжает тренд на внимание к тонким регуляторам сложных биосистем.
«Нобель» по литературе-2025: апокалипсис и сила искусства
Литературная премия 2025 года досталась венгерскому писателю Ласло Краснахоркаи «за убедительное и провидческое творчество, которое среди апокалиптического ужаса утверждает силу искусства». Почему выбор пал на автора, чьи романы редко становятся бестселлерами, но давно считаются культовыми?
Члены Нобелевского жюри высоко оценили работы Краснахоркаи и его «художественный взгляд, полностью свободный от иллюзий, способный видеть мир сквозь хрупкость общественного порядка, в сочетании с непоколебимой верой в силу искусства».
Книги Краснахоркаи, от «Сатанинского танго» до «Меланхолии сопротивления», населены людьми и обществами на грани распада. В его мире царит ощущение конца: политические структуры шатки, моральные ориентиры размыты, насилие и абсурд сосуществуют с монотонной повседневностью. Но в этой же тьме неизменно присутствует упрямая вера в то, что искусство способно удержать человека от окончательной деградации.
В русскоязычном пространстве имя Ласло Краснахоркаи звучит нечасто, так как на русском вышли всего три его книги. Тем не менее творчество писателя может оказаться неожиданно близким нашему читателю. На русский его начали переводить после получения им Букеровской премии в 2015 году. Однако еще двумя годами ранее писатель в интервью «Иностранной литературе» сказал, что если и есть язык, на который его «нужно» переводить, то это именно русский:
«Если бы не русская литература, я бы никогда не начал писать. Кроме Кафки, главными, кто меня подтолкнул к этому занятию, были Толстой и Достоевский. Не будь их, мне бы и в голову не пришло стать писателем. Свой первый роман «Сатанинское танго» я написал под сильным воздействием обоих».
Герои Краснахоркаи действительно будто дальние родственники князя Мышкина и Алеши Карамазова — светлые и уязвимые в мире, который только и делает, что ранит, травмирует.
Краснахоркаи хорошо вписывается в линию последних нобелевских решений. В 2024 году премию получила южнокорейская писательница Хан Кан «за интенсивную поэтическую прозу, которая сталкивается с историческими травмами и раскрывает хрупкость человеческой жизни». Ранее среди лауреатов были Анни Эрно, Светлана Алексиевич, Абдулразак Гурна. Шведская академия явно склоняется к авторам, которые работают с травмой и кризисом и при этом не предлагают простых утешительных сюжетов.
Интересно, что Краснахоркаи за неполные четверть века становится уже вторым нобелиатом из Венгрии, после Имре Кертеса (2002).
В дискуссиях о «Нобеле» по литературе регулярно звучит вопрос: насколько политизирована премия? Случай Краснахоркаи — пример того, как политическое и эстетическое тесно переплетаются, не сводясь друг к другу. Академия в формулировке подчеркивает не политическую позицию, а «силу искусства»; способность языка, формы, повествовательной стратегии выдерживать натиск катастрофы.
Следуя воле основателя премии Альфреда Нобеля, наградой в области литературы отмечают автора, который создал «наиболее выдающееся произведение идеалистического направления».
Из этого следует, что для Шведской академии идеализм Краснахоркаи — это не вера в светлый исход, а вера в то, что даже на краю распада можно сохранять строгость и ясность мысли, художественную форму и эмпатию.
«Нобель» по экономике-2025: инновационный рост через разрушение
В 2025 году Нобелевскую премию по экономике разделили между тремя исследователями. Половина досталась американо-израильскому историку экономики Джоэлу Мокиру из Северо-Западного университета. Вторую половину поделили канадский экономист Питер Ховитт из Брауновского университета и французский экономист Филипп Агьон — профессор Коллеж де Франс и Лондонской школы экономики и политических наук.
Общая формулировка премии: «За объяснение инновационно обусловленного экономического роста». Индивидуальные заслуги звучат так: Мокиру — «за выявление предпосылок устойчивого роста через технологический прогресс», Агьону и Ховитту — «за теорию устойчивого роста через созидательное разрушение».
Мокир в своих работах показывает, что на протяжении большей части истории человечество жило в состояниях стагнации. Технологические прорывы случались, но их эффект угасал и уровень жизни снова выходил на плато. Только в Новое время, начиная с индустриальной революции, инновации стали цепляться друг за друга, формируя самоподдерживающийся процесс. Ключевую роль, по мнению экономического историка, сыграла связка науки и технологий — то есть важно не только знать, что что-то работает, но и понимать, почему и как это наиболее эффективно применить. Это делает знание воспроизводимым и улучшаемым.
Агьон и Ховитт подхватили эту историческую теорию и описали ее в формализованной модели «созидательного разрушения», опубликованной в 1992 году. В их модели рост возникает, когда новые, более эффективные технологии вытесняют старые, а компании-инноваторы получают временную ренту, стимулирующую дальнейшие разработки. Но вместе с тем каждая волна инноваций уничтожает старые рабочие места и бизнес-модели, порождая конфликты интересов.
Нобелевский комитет отмечает, что даже созидательное разрушение создает напряжение. Его необходимо управляемо разрешать, иначе сильные группы (монополисты, политические элиты) начинают блокировать инновации, защищая свои текущие позиции.
Это делает работу лауреатов особенно актуальной в мире, где общественные дискуссии о регулировании больших технологических компаний, защите рабочих мест и климатической политике разворачиваются вокруг вопроса о том, как позволить новому вытеснить старое, не разрушив при этом тонкие социальные связи.
Премия 2025 года логично продолжает линию 2024 года, когда «нобелевку» по экономике получили Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон «за исследования того, как формируются и как влияют на процветание институты». Тогда акцент делался на различии между инклюзивными и экстрактивными институтами: первые распределяют возможности широко, а вторые обслуживают узкие элиты.
Лауреаты 2025 года показывают, что инновации — это «мотор» роста, а институции — «дорожная сеть и сигналы светофоров», определяющие, куда и как этот мотор повезет общество.
С их точки зрения, слишком активная защита крупных игроков может задушить поток инноваций, но и отсутствие правил грозит тем, что новые монополии законсервируют технологический статус-кво. Кроме того, авторы заявляют, что творческое разрушение неизбежно создает проигравших. Вопрос в том, как перераспределить выгоды роста, чтобы сохранить общественную поддержку изменений.
В работах нобелевских лауреатов государство — это потенциальный архитектор правил, поддерживающих открытость к инновациям и конкуренции.
Если вспомнить, что премия по экономике изначально была учреждена Центральным банком Швеции, то выбор 2025 года выглядит символично. Он смещает фокус от сугубо монетарной и финансовой повестки к вопросам долгосрочного развития, науки и технологий.
Хочешь стать одним из более 100 000 пользователей, кто регулярно использует kiozk для получения новых знаний?
Не упусти главного с нашим telegram-каналом: https://kiozk.ru/s/voyrl