Наталья Зубаревич: «Сейчас происходит нечто, ломающее тренды»
Профессор МГУ Наталья Зубаревич рассказала РБК о медленном кризисе, конце потребительского бума, охлаждении рынка труда и стратегии выживания для бизнеса
Ситуация в экономике
Недавно вы назвали 2026-й годом стагнации и сравнили его с 2014–2016 годами. Тогда выход занял несколько лет. Насколько тот кризис похож на нынешний и чем они различаются?
Н. З. Первое, базовое отличие: тогда не было ситуации с СВО. И неизвестно, когда это закончится. Второе: сейчас мы входим в кризис медленно, а в 2014 году упали быстро. Тогда были первичные санкции, но главное — резкое снижение цен на нефть и падение доходов населения из-за девальвации рубля. Сейчас девальвации не было, поэтому это другой кризис. Нынешний кризис, как мне кажется, будет весьма длительным, и это делает его похожим на кризис 2014–2017 годов. Но ни в факторах, ни в темпах сходства нет.
Если говорить о факторах сегодняшнего кризиса: реальные располагаемые доходы населения за первое полугодие выросли всего на 1,5 против 7,7% за весь 2025 год. Как меняются потребительские привычки, когда доходы растут медленнее, а деньги остаются дорогими?
Н. З. Все гораздо сложнее. В 2025 году оборот розничной торговли вырос всего лишь на 2,6%. При том что доходы выросли почти на 8%. Пока ставка была высокой, люди откладывали деньги. Именно вклады дали значимый прирост доходов населения. Январь—февраль 2026 года в рознице были похожи на 2025-й, но потом все радикально изменилось, и товарооборот начал расти быстрее.
Причин несколько. Первая — укрепление рубля. Вторая — ставка стала ниже, и населению это не очень понравилось. Третья — а сколько можно ждать, если нужно что-то купить? В какой-то момент люди понимают, что жизнь одна, а рубль крепкий и импорт относительно недорог.
Одно из следствий — импорт из Китая, который падал в 2025-м, в этом году вырос на четверть. С марта мы увидели толчок розницы вверх, и к июлю она выросла более чем на 5%, прежде всего за счет непродовольственной торговли: там рост 7,5%, а в продовольственной только 3%. Люди стали покупать непродовольственные товары: автомобили, технику. Это на удивление большой рывок, но, по данным «СберИндекса» за сентябрь 2026 года, мы уже видим замедление, то есть это был краткосрочный рост.
Что будет дальше? Очень сильное замедление роста заработных плат (в реальном выражении по июню только 3,4%) и реальных доходов населения (1,5%) говорит о том, что люди должны уже «по одежке протягивать ножки». Этот потребительский бум неизбежно будет замедляться. Непонятна только скорость.
Много говорят о том, что люди забирают деньги с депозитов. Это связано со снижением ключевой ставки или есть другие объяснения?
Н. З. Разговор про отток денег с вкладов — неверная информация. Вот динамика вкладов физлиц по данным Росстата: на 1 января — 65,9 трлн руб. на 1 мая — 67,2 трлн. В мае было ослабление, до 66,5 трлн на 1 июня. А на 1 июля уже 67,1 трлн, на 1 августа — 67,4 трлн. То есть денег, пришедших на вклады, опять было больше, чем снятых.
Кто реально сократил вклады? ИП. На январь у них было 2,9 трлн руб., в мае — 2,6 трлн, а сейчас держится примерно на уровне 2,7 трлн. Это означает, что ИП были нужны наличные.
Дефицит бюджета за январь—август составил 5,8 трлн руб., больше заложенного на весь год. Ненефтегазовые доходы после повышения налогов выросли на 18%, но расходы растут быстрее, а только обслуживание госдолга в 2026 году обойдется почти в 4 трлн руб. Год назад вы называли бюджетные вливания «гонкой на стероидах». Где предел у этой модели и на чем государство начнет экономить?
Н. З. Глава Минфина Антон Силуанов в сентябре заявлял, что дефицит по итогам 2026 года оценивается в 3% ВВП — это примерно 7 трлн руб. В принципе, это ожидаемая картина.
Главный источник доходов федерального бюджета — НДС: внутренний НДС, который платят российские компании, за первое полугодие вырос на 44% из-за повышения ставки и инфляции. Хорошо растет и НДФЛ: у федерального бюджета плюс 30%, у регионов плюс 15%. Нефтегазовые доходы падают, но их доля уже сократилась примерно до 20% всех доходов бюджета, остальное добирается НДС и НДФЛ.
Дефицит в 3% ВВП — это плохо. Но у Франции дефицит — 5,1%, у США — 6,2%. Никто не умер. Другое дело, что нам занимать сложнее: мы можем занимать только на внутреннем рынке, и платежи по этим займам из-за все еще высокой ставки значимы. Если взять все такие платежи, не только обслуживание долга, но и ипотечные кредиты и проч., — это 9% расходов федерального бюджета. Это действительно нагрузка.
Доходы федерального бюджета — плюс 12%, расходы — плюс 16%. Весь прирост связан с оборонными расходами. А в консолидированных бюджетах регионов все совсем не так: доходы — плюс 8,3%, расходы — плюс 5,8%. В регионах поняли, что большой помощи им не окажут: трансферты, то есть безвозмездная помощь из федерального бюджета, вообще не выросли. Регионам списали приличную сумму бюджетных кредитов, и это уже хорошо, но дополнительных денег не дают.
Расходы на национальную экономику режутся уже повсеместно: транспорт, дорожное строительство. Расходы на ЖКХ пока еще растут, но в основном за счет Москвы, которая нарастила их на 54% за первое полугодие. Расходы на здравоохранение уже второй год подряд снижаются в рублях, по первому полугодию — минус 5,8%. Расходы на социальную политику растут уже не так быстро, как годом раньше: плюс 4,7 против 18% в прошлом году, то есть ниже темпов инфляции. Так что в 2026 году регионы явно оптимизируют расходы.
Бизнес и регионы
Вы часто говорите, что бизнес в России находит выход при любых условиях. При этом весной вы назвали повышение налогов для малого бизнеса «большой ошибкой». С 2026 года порог освобождения от НДС на упрощенке упал с 60 млн до 20 млн руб., ставка НДС выросла до 22%, а летом беспилотники атаковали склады маркетплейсов. Как малый бизнес справляется и где предел его адаптивности?
Н. З. Не все справляются. Кто-то справляется, а кто-то исчезает с горизонта. Те, кто держится, берут больше кредитов: кредиты юрлицам растут, несмотря на ставку, что, конечно, потрясает. Но не все из этого кризиса выйдут живыми. По малому бизнесу мы видим совершенно понятный процесс: число занятых в малом бизнесе в юрлицах начало сокращаться, а количество самозанятых растет. Это оптимизация: переводите людей на самозанятость, и у вас исчезает часть платежей — НДФЛ, страховые взносы. Если без этого вы уходите в убыток, малый бизнес тем или иным способом будет пытаться оптимизироваться.