Почему в школах не учат критическому мышлению и зачем оно в эпоху ИИ
Современная школа, в которую мы отправляем детей в семь лет, придумана не для того, чтобы учить их думать, считает сооснователь интерьерной компании Mr.Doors Максим Валецкий. Она придумана в Пруссии и окончательно введена в 1763 году декретом Фридриха Великого Generallandschulreglement как система обязательного обучения детей с пяти до 13–14 лет. Задача была сформулирована прямо: дать базовые технические навыки, музыку и «строгий этос долга, трезвости и дисциплины». Но дело в том, что мир тогда переходил из крестьянской эпохи в индустриальную и государству нужны были уже не безграмотные пахари, а работники, способные разобраться в инструкции, солдаты, умеющие читать приказ, и чиновники, знающие арифметику.
Я собирался посвятить эту колонку тому, почему современная школа не учит критическому мышлению, и новости как раз добавили лишний повод: 3 сентября 2026 года OpenAI выкатила модель GPT-6 Astra и устами своего президента Грега Брокмана торжественно объявила, что «два года спустя, оглянувшись, мы скажем, что AGI был создан примерно в этот момент вот этой вот моделью». AGI — это artificial general intelligence, тот самый общий искусственный интеллект, который все последние 10 лет обещали «когда-нибудь»: система, способная выполнять любую экономически ценную работу на уровне человека, от адвоката до венчурного аналитика, или лучше. Но ИИ и без AGI уже пишет за нас письма, рефераты, отчеты, презентации, кодит, ставит диагнозы и планирует отпуска — и в среднем уже почти не ошибается. Но именно «почти»: сегодня лучшие модели выдумывают около одного процента фактов, худшие — десятки процентов.
Перевожу с академического: машина врет вам с уверенным видом каждый сотый раз, а если не повезло с моделью, то и каждый третий. И у нас нет никакого другого шанса поймать ее на вранье, кроме собственной способности усомниться в красиво сформулированном ответе. То есть того самого критического мышления.
Сомнение — двигатель прогресса
Свежайший пример — прямо из кухни этой колонки. Прошу ИИ подобрать мне источники про прусскую школу, и он, как лучший ученик на выпускном, выдает мне красивую цитату: якобы великий реформатор образования Вильгельм фон Гумбольдт видел цель школы в воспитании «космополитически настроенных и лояльных граждан». Звучит так гладко, что сразу хочется вставить в текст и пойти пить кофе. Пью кофе и по дороге думаю: космополит и лояльный гражданин прусской короны в одном флаконе — это как веган-шашлычник, одно с другим плохо бьется. Возвращаюсь и вежливо спрашиваю: брат, а ты уверен? ИИ, не моргнув, лезет перепроверять и честно отчитывается: цитата взята из «Википедии», а в «Википедии» это парафраз, сам Гумбольдт такого не писал — он, наоборот, считал, что школа должна формировать не граждан государства, а свободных, всесторонне развитых людей. Цитату из колонки я выкинул и попросил ИИ не использовать больше «Википедию».
Мои действия грамотные люди называют критическим мышлением. Самое свежее академическое определение критического мышления выдала в 1990 году Американская философская ассоциация в так называемом Delphi Report: «целенаправленное саморегулируемое суждение, приводящее к интерпретации, анализу, оценке и выводу, а также к объяснению тех оснований, на которых это суждение построено». Попробую перевести это с академического обратно на кухонный. Когда ты получил любое красивое утверждение от ИИ, от консультанта, из телевизора или даже от преподавателя, надо уметь усомниться и заняться проверкой: на чем это красивое утверждение основано, какие есть доказательства, что думают другие авторы других источников? И, самое главное, проверить свои ощущения: здесь вообще концы с концами сходятся или нет. Как, например, во фразе, которую приписали Гумбольдту. Ну вот не бьется космополитизм с лояльностью в одной фразе. Сомнение — великий двигатель прогресса и основа критического мышления.