Дорога домой
В фильме «Где ты?» (уже в кино) герой Никиты Волкова отправляется на поиски сына, которого потерял много лет назад. Во время нашего разговора сам актер тоже был в дороге — между съемками, городами и встречами с семьей. Мы говорили о выборе и случайностях, о верности своему пути, о людях, которые становятся опорой, и о том, почему после любых ролей и жизненных поворотов важно знать, куда возвращаться.
Никит, а где ты? Ты сейчас в пути?
Ага, сына на тренировку отвез, сижу в машине. Вообще сейчас непростой период в плане распределения времени.
В каком ты сейчас жизненном периоде находишься? Ребята сказали, что занятость большая. Это сейчас больше про кино, про театр или вообще про жизнь?
Слушай, сейчас у нас родилась дочь. Ну как родилась — уже больше полугода прошло. У нас уже двое детей.
Как вы справляетесь?
Как-то справляемся. Как-то не испугались. Сейчас одновременно запустились два проекта, а я вообще не люблю, когда так происходит. Но тут выбора не было. Про один могу рассказать. Называется «Сухая река». Снимаем в Петербурге.
История про ребят из 1995 года, которые вдруг оказываются в 2026-м. Потом мне сказали, что уже было что-то похожее, какой-то сериал, и я подумал: «Блин, а как я этого не знал?» Но у нас полный метр, так что посмотрим, что получится. Мне кажется, это такая нравоучительная черная комедия.
А второй проект вообще колоссальный, но про него пока ничего сказать не могу.
Но съемки уже идут?
Да. И там даже был смешной момент. На вагончиках вывесили имена героев. А вагончиков много. Я говорю: «Продюсеры вообще хотят сразу все карты раскрыть?» Ну представь: условно, написано «Онегин — Никита Волков». То есть просто взяли и развесили всё в открытую. После моего комментария ассистентка по актерам сразу побежала всё снимать.
Короче, два проекта параллельно. И скоро выходит «Где ты?».
Да, выходит в конце июня.
Расскажи про эту работу. Как ты подключился к проекту?
Ты знаешь, Вероника (Вероника Пономарёва-Коржевская, режиссёр фильма «Где ты?». — Прим. OK!) в интервью говорит, что это история о всепрощении. У молодой семейной пары похищают трехмесячного ребенка. Это, в общем-то, понятно уже из трейлера. Начинаются поиски.
Причем ребенка похищают в тот момент, когда отец гуляет с ним. И понятно, что вся вина сразу ложится на него.
Есть определенные обстоятельства, объясняющие, как это произошло, но сути это не меняет. Спустя шесть лет появляется зацепка, что ребенок, возможно, жив. И мой герой отправляется на его поиски.
Но для меня самое интересное здесь даже не это. Моему сыну сейчас семь с половиной лет. И я всё время думал: как сказать шестилетнему мальчику, которого уже воспитала другая семья, который вырос с другими людьми, что вообще-то его родители — это не те люди, которых он считает своими мамой и папой? Ведь это уже сформировавшийся человек. У него есть характер, привычки, привязанности.
И вот в этом для меня главная трагедия истории. Причем трагедия для всех участников. Как поступить в такой ситуации? Что правильно? Что неправильно?
Вероника как раз исследует эту тему. Не дает инструкцию к применению и не говорит, как нужно жить. Она просто размышляет об этом через своих героев.
Очень интересно, что на пробах она вспомнила притчу о царе Соломоне. Помнишь историю про двух женщин, которые спорили, чей ребенок? И Соломон сказал: «Хорошо, тогда разделим ребенка пополам».
И настоящая мать тут же остановила его и сказала: «Нет, пусть ребенок останется у другой женщины». И тогда Соломон понял, кто настоящая мать.
Мне кажется, это очень точная аллюзия на тему нашего фильма.
А вот твой герой Максим — человек, который шесть лет не перестает искать ребенка. Как тебе кажется, это история про силу или про невозможность отпустить?
Про невозможность смириться.
Понимаешь, ребенка украли буквально у него из-под носа. Конечно, он чувствует вину. Даже если существуют какие-то логические объяснения произошедшему, чувство вины всё равно приклеивается к тебе намертво.
Как ты мог это допустить?
Как это вообще произошло?
Сейчас мне периодически попадаются ролики в интернете. Недавно видел видео: женщина переходит дорогу с коляской, и какой-то мужчина просто хватает ребенка и убегает.
Это происходит за секунду. Мы думаем, что такое бывает где-то далеко, не с нами. Но это происходит.
А кого тебе легче понять? Людей, которые до последнего держатся за надежду, или тех, кто в какой-то момент решает жить дальше?
Если бы родители точно знали, что ребенка больше нет, — это одна ситуация. Страшная, ужасная, но понятная. А здесь они ничего не знают. Они не знают, жив ли он. Где он. Что с ним происходит. Вот это незнание и не дает отпустить.
А при подготовке к роли тебе что было интереснее всего исследовать в своем герое? Ты вообще как работаешь с персонажами? Есть какой-то свой подход?
Здесь для меня важно было показать разницу между человеком до и после трагедии. Мы ведь очень быстро считываем людей по внешним признакам. Видим человека и сразу думаем: ага, этот такой-то. Мы к этому привыкли. Поэтому нужно было показать два совершенно разных периода жизни героя.
В первой части истории это успешный человек. Анестезиолог. Хорошая работа, хорошая квартира, нормальная жизнь. Он следит за собой, за внешним видом.
А спустя шесть лет — я специально отпустил огромную бороду, волосы. Мне хотелось показать человека, которому уже всё равно, как он выглядит.
Не потому, что он перестал за собой следить, а потому, что все акценты сместились. Он больше не думает о себе. Он находится в тотальной депрессии.
Но на самом деле самое важное было — не соврать в мотивации поступков. Мы несколько раз спорили с Вероникой. Я говорил: «Нет, мужчина в этой ситуации так себя не поведет». Не потому, что сцена плохая, а потому, что я не верил в конкретный поступок. И мы искали другие варианты.
То есть ты активно участвуешь в создании персонажа?
Конечно. Слава богу. Потому что бывает же история: «Я режиссер, я так вижу, не трогайте мою концепцию». Ну хорошо. А дальше что? Поэтому я очень ценю, когда есть возможность обсуждать и искать вместе.
А насколько важно найти в себе похожий жизненный опыт? Или это вообще не обязательно?
Вообще не обязательно. Ну как ты можешь сыграть человека, который убил другого человека? Как ты можешь сыграть человека с онкологией четвертой стадии? Как ты можешь сыграть человека, потерявшего ребенка, если сам через это не проходил? Никак. Ты можешь разговаривать с такими людьми, наблюдать за ними, слушать их истории.