Неприличие как норма: что на самом деле происходило на славянских праздниках
Грубость, непристойные песни, публичные поддёвки и игры на грани
Деревенская жизнь в традиционном представлении — мир жестких норм: лишнее слово — грех, лишний жест — позор, лишний взгляд — повод для пересудов. Так оно и было… почти круглый год. Но народный календарь восточных славян знал и другие дни, когда нормы ослабевали, а мир становился опаснее. В эти моменты общество переходило на особый режим.
Мы прочитали книгу Екатерины Мокрушевой «Славянское колесо года. Похороны мух, весенние заклички и золовкины посиделки», чтобы разобраться, почему в определенные дни не просто допускались, а ожидались грубость, непристойные песни, публичные поддёвки и игры на грани. И главное — как этот «контролируемый хаос» работал не против порядка, а на его сохранение: по расписанию, с правилами и четкими адресатами.
Когда плохое поведение становилось обязанностью
Разрешенное безобразие в народном календаре никогда не было стихийным: оно возникало строго в опасные, «неустойчивые» дни — моменты перехода, когда старый порядок уже не работал, а новый еще не вступил в силу.
Главный такой период — от Святок до Масленицы (конец декабря — конец февраля). В источниках эти дни называют «погаными» и «некрещеными»: считалось, что по земле свободно ходит нечистая сила, границы между мирами истончаются, а привычные запреты теряют силу. Потому именно тогда дозволялось то, что в иное время было строго запрещено.
На Святках люди обходили дворы с шумными поздравлениями, насмешками и бранью. Человек мог стать объектом коллективного внимания без согласия, и уклоняться от участия считалось опасным. Дозволенность работала не как свобода, а как обязанность включиться в общее беспокойство.
Следующая точка — Масленица (февраль — начало марта), неделя перед Великим постом. Это момент окончательного разрыва с зимой и одновременно зона повышенного напряжения. Массовые гулянья, телесные игры, публичные сцены и насмешки вписывались в ту же логику: старый порядок исчерпан, новый еще не установлен.
Летом похожий режим включался в троицко-купальском цикле (конец мая — июнь), с кульминацией в ночь на Ивана Купалу. Эта ночь считалась особенно тревожной: активизировалась нечисть, размывались границы дозволенного, становились возможны формы поведения, немыслимые в обычные дни.
Календарь работал как переключатель: сегодня — можно, завтра — снова нельзя. Все, что допускалось в Святки, на Масленицу или в купальскую ночь, за пределами этих дат превращалось в опасное нарушение.
Так неприличие не размывало норму — оно подчеркивало ее границы. Дозволенность существовала ровно столько, сколько длился опасный период, когда мир, по представлениям славян, особенно нуждался в громких и резких способах удержания равновесия.