Заложник объективных законов
Среди российских политиков и общественных деятелей рубежа ХХ-ХХI столетий нет фигуры, вызывающей столь же полярные оценки, как Егор Гайдар, семидесятилетие со дня рождения которого отмечается в этом году
Для одних Гайдар является вероломным разрушителем плановой экономики — едва ли не главным виновником тяжести преобразований 1990‑х годов. Другие превращают Гайдара в икону рыночной революции, человека, не побоявшегося взять на себя единоличную ответственность за болезненный демонтаж советской хозяйственной системы, в спасителя страны от надвигающегося социально-экономического коллапса.
Бросается в глаза, что при всем многообразии оценок в подавляющем большинстве из них Гайдар предстает в образе государственного деятеля. Гораздо реже встречаются публикации, в которых Гайдар выступает не реформатором, а ученым, оставившим после себя весьма обширное научное наследие. Между тем изучение его может рассказать об особенностях противоречивых преобразований 1990‑х годов не меньше, чем почти всегда несвободные от личных оценок исследования, посвященные реформаторской деятельности Гайдара.
Марксист
Понимание специфики научных взглядов Гайдара едва ли возможно в отрыве от анализа его концептуальных пристрастий. И здесь, как бы это ни показалось странным, нельзя не заметить колоссальное влияние, которое на экономиста, имевшего репутацию убежденного либерала и едва ли не антикоммуниста, оказал марксизм.
Марксизм Гайдара имел мало общего с начетническим марксизмом советских учебников. Но полученная в юности марксистская «прививка» хорошо чувствуется в работах героя нашей статьи, посвященных анализу долгосрочных тенденций социально-экономического развития стран мира. Речь здесь, конечно же, идет о специфическом видении Марксом развития общества.
Стройность и универсальность Марксовой теоретической схемы очаровали не только Гайдара.
Должное этой конструкции отдавали и нобелевский лауреат Дуглас Норт, и один из величайших экономистов XX века Йозеф Шумпетер.
Гайдар, безусловно, не занимался дословным копированием идей Маркса. Как удачно заметил известный экономист Андрей Заостровцев, нельзя забывать, что вся динамика у Маркса заканчивается вместе с социализмом, но Гайдар социалистическую сторону марксистской теории отвергал. Маркс для него заканчивался там, где начинался социализм.
Не соглашался Гайдар с Марксом и в том, что уровень развития производительных сил всегда жестко задает тип доминирующих в обществе институтов. Гайдар отстаивал мысль о возможности существования при одном и том же уровне развития материально-технического базиса абсолютно разных институциональных надстроек — например, авторитаризма и рыночной демократии.
Нет особого пути
Перечень сходств и различий между взглядами Маркса и Гайдара можно продолжать еще долго.
В контексте нашего разговора важнее рассмотреть то, как созданная Гайдаром не без оглядки на Маркса экономикоисторическая оптика позволяет пролить свет на природу драматических событий 1990‑х годов. За ограниченностью места выделим лишь главные ее черты. Вслед за Марксом Гайдар мыслил большими нарративами, в категориях эпох и континентов. Такой подход позволил ученому вписать Россию в глобальный контекст и убедительно показать, что у нашей страны нет какого‑то мифического «особого пути». Она подчиняется тем же социально-экономическим законам, что и другие государства, пусть и с заметным временным лагом, а историю творят не великие личности, а объективные сдвиги в развитии материальной и институциональной структуры общества.
Не менее важным элементом созданной Гайдаром объяснительной схемы стало использование концепции азиатского способа производства. Для анализа перипетий российской истории, считал Гайдар, нет большого смысла применять такие категории, как «феодализм», «капитализм» или «социализм». Гораздо более плодотворно смотреть на ход и динамику российского исторического процесса сквозь призму азиатского способа производства в его европейском преломлении: государство в отдельные периоды готово мириться с частной собственностью и рынком, но в конечном счете собственность всегда остается «вечной добычей власти», а чиновники главным образом занимаются не служением обществу, а защитой личных интересов.