Академик Анатолий Петрукович: мы видим второе дыхание космонавтики
Нынешний год — юбилейный: 65 лет назад впервые в мире человек отправился в космическое пространство, и это был наш, советский человек, Юрий Гагарин, имя которого сегодня знает весь мир. С чем пришла к этой дате наша страна? Каковы планы и перспективы российской космонавтики? Можно ли сказать, что космос теперь не наш приоритет? Где Россия лидирует? Обо всем этом — в интервью с директором Института космических исследований РАН академиком Анатолием Петруковичем.
Русская планета
— Анатолий Алексеевич, сейчас мы были в вашем замечательном Музее космической науки, где большинство экспонатов — советские космические аппараты: тех времен, когда наша страна была «впереди планеты всей». А как сейчас?
— Сейчас в космос улетает то, что начинало создаваться в десятые годы. Это не то что мы вчера получили финансирование, а сегодня уже запуск. Есть разные, в том числе политико-экономические, сложности, санкции. Но если мы сейчас трезво посмотрим на российскую космическую программу, то увидим и пилотируемую космонавтику, сопоставимую с лучшими зарубежными вариантами, и навигационную систему ГЛОНАСС — единственную космическую систему, которой пользуется каждый обычный человек несколько раз за минуту. Правда, все уже забыли, что любая навигация в смартфоне — это сигнал из космоса. Есть спутники связи, спутники зондирования Земли, немного научных спутников. Да, хотелось бы больше, но это было связано и с нехваткой финансирования.
Мы надеемся, что в новом национальном проекте «Космос», который получил достаточное финансирование по многим направлениям, в том числе и научным, и прикладным, будет реализовано большее количество проектов.
— Вы уже начали работу по этому национальному проекту?
— Да, это проекты запуска примерно 2030 года. Начали работать и по миссии на Венеру, где запуск намечен на 2036 год. Там более длинный срок подготовки, потому что это более сложный проект.
В мире сейчас бум космонавтики, сравнимый только с 1960–1970‑ми годами. Мы видим второе дыхание космонавтики и по количеству запусков в мире, и по количеству спутников, и новых игроков, в том числе частных компаний, выходящих на рынок, и по количеству новых ракет. Ракеты всегда были самой консервативной частью космической техники. Сейчас все частные ракеты, которые хоть раз взлетели, невозможно даже упомнить. Национальный российский проект отвечает на эти вызовы в тех финансовых возможностях, которые у страны есть.
— В вашем музее висит плакат о возвращении лидерства России в исследовании Венеры. Вы действительно считаете, что это получится?
— Что такое лидерство России в исследованиях Венеры? Это советская космическая программа, которая была реализована в 1970–1980‑е годы. Только официальных номерных «Венер» было 16, плюс еще два аппарата к комете Галлея летели через Венеру. Это первые и до сих пор единственные посадки: никто из других стран больше не работал на ее поверхности. («Маринер‑13» в 1978 году включал четыре посадочных аппарата, они проводили измерения на спуске, один продолжал давать сигналы и после контакта с поверхностью.)
— Даже говорили о Венере — «русская планета».
— Да, советская. После этого было длительное затишье: западные программы ориентировались на Марс, хотя было несколько европейских спутников, японские, американские, но это были аппараты, которые исследовали Венеру с орбиты. Сейчас действительно начинается второй этап исследования Венеры в стратегическом смысле: после 2030 года к Венере будет запущено пять космических аппаратов различных стран, но они все остаются орбитальными. И только Россия с учетом советского опыта запускает и посадочный аппарат, с которого будет сброшено в атмосфере несколько аэростатных зондов. Они просуществуют несколько суток на высоте в несколько десятков километров. Там плотность атмосферы и температура примерно как на Земле, не так жарко, как на поверхности, и оборудованию можно прожить достаточное время.
Если проект будет выполнен полностью, это будет возвращение лидерства СССР в том смысле, что мы повторим на новом уровне, с новым качеством, с новыми научными данными советские технические достижения.
— А в чем выражаются эти новые научные возможности?
— Первые аппараты были нацелены на то, чтобы узнать, что там, под облаками. Мы не могли сразу сделать посадку, потому что никто не мог предполагать, сколько градусов на Венере. Делали один аппарат, он не долетал, делали второй, он опять не долетал. Далеко не первый аппарат сделали таким, каким он должен быть, чтобы сесть на поверхность Венеры, сохраниться там и передать фотографии. Трудно представить, как это вообще можно было осуществить в те далекие 1960–1970‑е без современной компьютерной техники. Большие компьютеры, вычислительные системы тогда уже были, на них считались траектории, но, чтобы у каждого научного сотрудника на столе стоял компьютер и можно было что‑то посчитать, такого тогда не было. Это чудо докомпьютерной, электромеханической эпохи. Серия советских аппаратов позволила нам выйти на очень интересные результаты. Сейчас мы хотим ответить на два вопроса, которые раньше если и задавались, то не так отчетливо. Первый вопрос: есть ли на Венере какие‑то признаки жизни, но прежде всего в облаках. На поверхности такое вряд ли возможно.
— У вас в институте работал Леонид Ксанфомалити, который считал, что и на поверхности что‑то такое проглядывает.
— Это не очень разделяется научным сообществом. В облаках, на высоте десятков километров, условия вполне похожи на условия в жерлах вулканов, на Земле в них живут бактерии. Они специфические, хемосинтезирующие, получают энергию из химических реакций, но они там есть.
— Как можно жить в облаках? Как эльфы?
— Это микроорганизмы, которые могут жить в капельках воды или серной кислоты.
— Аэлиту не встретим?
— Не встретим. Какие‑то формы примитивной жизни — может быть, вирусы.
— Вот только венерианских вирусов нам еще и не хватало!
— Мы же обратно их не повезем, если, конечно, вообще обнаружим.
— Вы уверены, что не повезете?
— Если только в следующем венерианском проекте. Такие проекты сейчас уже рассматриваются как технически возможные, но достаточно дорогие: зачерпнуть из этих облаков, не садясь на поверхность, пробу, поднять ее наверх и отправить к Земле. Но надо сначала просто полетать, посмотреть, что там есть. Жизнь на нашей планете — это совершенно земной феномен.
В ходе эволюции, за миллиарды лет, жизнь прошла, как мы говорим, несколько «бутылочных горлышек», когда более 90% всего живого погибало и оставались только некоторые особи, которые размножались дальше. И вот эти «бутылочные горлышки» очень сильно индивидуализировали генетическую историю — создали нас такими, какие есть. Поэтому на любой другой планете эти «бутылочные горлышки» будут другие, и к чему приведет эволюция, к каким видам микроорганизмов, никто сказать не может. Это будет взрыв компетенций для биохимии — не только для поиска жизни на Венере, но и для совершенно конкретных земных наук.