Трансцензус
И действительно через несколько дней я начал кое-что понимать. Ничего особенно сложного: трансцензус — это, попросту говоря, озарение. Сознание человека вдруг обжигает некая гениальная мысль. Ньютону по голове стукнуло яблоко — бац, трансцензус: появился закон всемирного тяготения. Менделеев вечером смежил веки — бац, трансцензус: разлинованной таблицей всплыла Периодическая система химических элементов.
Что касается Феба, то он, синхронизируя мозговые ритмы, приводит их к сопряжению. Возникает психологический резонанс, синтезируется сверхличность, способная решать задачи, которые не под силу отдельному человеку.
Мы тут, если без ложной скромности, все таланты. Но этого мало: нам необходимо создать гения. Конечно, свойства системы не сводятся к механической сумме её частей, но вот слияние их в нечто целостное вполне может дать соответствующий результат.
Группа Громека таким образом «прозрела» биохимию знаменитой «хлореллы». Мийоль и Филиппо «увидели» во время трансцензуса чип для прямого подключения к виртуалу.
— Значит, я тоже талант?
— А ты сомневался? — Герда пожала плечами. — Кандидатов для нашего эксперимента отбирал непосредственно Феб, и он, просеяв бог знает какое количество персоналий, указал на тебя. Между прочим, я читала один из твоих романов, на бумаге, знаешь, очень прилично, главное — ты умеешь создать картинку, впечатляющий визуал, который при трансцендировании может служить общей точкой опоры. Это чрезвычайно важно для нас.
Слышать это приятно. К тому же Герда не преувеличивала: талантливыми были все члены нашей трансцензуальной группы.
Маша, например, — композитор, с двумя международными наградами за симфонию «Годы времени». Кстати, знаменитую песню Героя в сериале «Преодоление» написала тоже она. Ничего себе! А я и не знал. Правда, у нас она выступала под псевдонимом.
— А почему? — удивился я. — Известность — своего рода капитал, его можно конвертировать в бонусы.
У Маши дрогнули веки:
— Не нужна мне такая известность.
Продюсеры и без того ко мне обращаются…
Роман, как и Герда, был математиком, получил Золотую медаль за исследования в области гомеоморфности. Только не спрашивайте меня, что это такое.
Картины Шаймиры выставлялись в четырёх больших галереях у нас, в Европе и США.
Эльдар же, несмотря на молодость, заслужил репутацию высококлассного психоаналитика, специалиста по групповой терапии. На приём к нему, даже для предварительного собеседования, нужно записываться за год. Это он просветил меня насчёт методов трансцендирования и рассказал массу интересных подробностей об озарениях, случавшихся с творческими людьми. А заодно обозначил разницу между мной и Шаймирой: она, конечно, профессиональный художник, но у неё визуал слишком авторский, специфический. По словам Эльдара, я создавал картинку как бы «для всех», а она — исключительно «для себя». Зато — какая энергетика красок, кажется, если она распишет крылья бабочки из коллекции, та оживёт. Между прочим, Шаймира тоже имела отношение к сериалам: образы «Монстров Эдема», которые три года назад произвели среди зрителей настоящий фурор, создавала она и тоже, как Маша, под псевдонимом.
Скажу честно: таких людей я раньше не видел.
Ну и, разумеется, Герда.
Кстати, идея включить в состав группы, помимо учёных, собственно математиков, ещё и гуманитариев, принадлежала именно ей.
Это она мне сказала:
— Помнишь, Эйнштейн однажды заметил, что для теории относительности романы Достоевского дали ему больше, чем все монографии и симпозиумы по физике? Очень интересная мысль. Мы создаём именно гения, не специалиста, который подобен флюсу, а полноценную личность, которая должна видеть аналоги в самых неожиданных областях. Видеть и использовать их для синтеза смыслов. — И процитировала, выделив голосом. — «Я беру своё там, где его нахожу». — Помолчав, заметила снисходительно. — Это уже Мольер.
Слава богу, что о Мольере я слышал, а Достоевского, благодаря отцу, даже читал.
В общем, когда мы садились на тренинг за круглый стол в Саркофаге, на «спиритический сеанс по вызыванию духов», как его обозвал Роман, я ощущал некий трепет: неужели удастся прикоснуться к тому, что выше и лучше меня? Стать гением, пускай ненадолго, вдохнуть воздух сфер, которые раньше были недоступны.
Подняться из времени в вечность.
Из суматошного быта — в необозримую подлинность бытия.
Наверное, то же самое чувствовали и другие.
Картинку, общую опору трансцензуса, мы научились создавать уже через несколько дней. Это было несложно. Однако дальше Герда нас не пускала: рискованно, можем сгореть.
Лишь на исходе второй недели, когда сияние призрачного сапфира стало привычным, когда Шаймира, раскрасив траву и кустарник, выдала демонстративный зевок, Герда после тренинга не устроила обычный разбор полётов, а, выдержав паузу, подвела итоговую черту:
— Ну что же, кажется, мы готовы.
Вдруг нервно сглотнула.
И в тот же вечер неожиданно пришла ко мне в номер.
Мы едем сквозь дождь. Он безостановочно, с мерным безумием грохочет по крыше автомобиля. Водяные потоки заливают ветровое стекло, мир искажён: бессмысленно мечутся по его очертаниям архаичные «дворники».
Логичнее было бы взять роботакси, но Герда категорически не хотела, чтобы Феб знал, куда мы направляемся. Личные чипы мы тоже оставили в институте, а телефоны сложили в специальный металлический ящичек: теперь их не запеленговать. Я совершенно не понимаю, зачем это нужно, но за две недели общения убедился: если на Герду находит, ей лучше не возражать.
Впрочем, опыт вождения у неё явно имеется. Она бодро проскакивает через мост. Распахивается в обе стороны туманное пространство Невы. Герда чиркает по краю площади, вздымая из-под колёс гребни пенной воды, сворачивает за громадой собора на Вознесенский проспект и гонит по нему до набережной Обводного, подныривая под жёлтое, едва различимое в ливне перемигивание светофоров.