Язык птиц и зверей
В народных сказках и старинных легендах персонажи, понимающие язык зверей и птиц, – дело обычное. Библейская традиция приписывает такие способности царю Соломону, русские былины – Вольге Святославовичу. Однако долгое время просвещенная общественность в такие вещи верить отказывалась. Понятно, что у животных есть своя система сигналов, но язык? Сложные комбинации сигналов, меняющие смысл?
Это считалось исключительно прерогативой человека разумного, в которой отказывали даже говорящим птицам. Считалось, что они просто бездумно имитируют звуковые сигналы. «Эта бедная, старая невинная птица ругается, как тысяча чертей, но она не понимает, что говорит. Она ругалась бы и перед Господом Богом», – объяснял юнге Хокинсу одноногий Джон Сильвер. Но после более пристального изучения предмета стало очевидно, что пониманию птиц доступно гораздо больше, чем мы готовы были ранее признать. Во всяком случае, наиболее талантливым из них. Так, гений лингвистики попугай Алекс не просто уместно использовал простейшие фразы вроде «хочу банан», «хочу обратно», «прости», но мог назвать 50 различных предметов, различал семь цветов и пять форм, понимал понятия «больше», «меньше», «одинаково» и «разное», «сверху» и «снизу». Когда Алексу показывали предмет и спрашивали о его форме, цвете или материале, он мог правильно их назвать. Алекс также демонстрировал некоторое понимание личных местоимений; он использовал разные слова, когда говорил о себе или о других, что указывает на понимание понятий «я» и «ты».
Обезьян пытались научить говорить по-человечески еще в начале XX века, но не преуспели. Их голосовой аппарат был для этого решительно не приспособлен. Затею забросили надолго, но вернулись к ней в 60–70-е годы. Психологам Аллену и Беатрисе Гарднерам пришла в голову простая мысль: если все дело в том, что животные не могут издавать нужных звуков, почему бы не обучить их языку жестов?
На этом направлении исследователей ждал значительный успех. Самый обучаемый вид – карликовые шимпанзе бонобо – достигали уровня знаний, который демонстрируют человеческие дети в возрасте 2–3 лет. Обезьянки могли запомнить несколько сот слов, употребляли их вполне осмысленно и даже порой в качестве метафоры. Также они понимали различия в порядке слов, могли комбинировать известные им слова, передавая новые понятия, самостоятельно составить фразу типа: «пить чашка, скорее пить». Они также понимали, что, к примеру, слово «кошка» означает не только данную конкретную кошку, а целый класс объектов. Активный словарный запас гения лингвистики среди обезьян – шимпанзе Канзи – составлял около 500 слов.
Также отмечено, что обезьяны легко перенимают у человека указующие жесты. Известно, однако, что в природе они ими практически не пользуются. Указывать пальцем – чисто человеческая привычка. Зафиксированные случаи, когда одна дикая обезьяна указала другой на что-то рукой или пальцем, крайне редки и недостоверны.
Но выше речь шла о способности зверей и птиц выучить язык людей, а вовсе не наоборот. Вопрос, насколько те используют в естественных условиях что-то, что можно назвать языком или речью, до сих пор изучен довольно слабо, хотя определенные успехи в этом направлении имеются. Ряд наблюдений говорит о том, что что-то обезьяны друг другу «рассказывают». Например, после общения с приятелем обезьяна могла найти сделанный этим приятелем тайник или проявить страх в том месте, где накануне что-то напугало других. Каким образом транслировалась эта информация, оставалось загадкой, пока в 2022 году не было опубликовано одно любопытное исследование.
Тут следует еще раз подчеркнуть, что главная особенность человеческой речи вовсе не в разнообразии извлекаемых звуков. Давно известны животные, у которых это разнообразие не меньше. Но человек обладает столь высокой способностью комбинировать звуковые сигналы, что из ограниченного количества отдельных фонем способен получать практически неограниченное количество новых смыслов. Предметом исследования стала способность диких шимпанзе из национального парка Таи в Кот-д’Ивуаре комбинировать устойчивые звуковые сигналы.