Прогулка по оживленному мегаполису, в очередной раз обретающему новую жизнь

National GeographicПутешествия

Токио пешком

Прогулка по оживленному мегаполису, в очередной раз обретающему новую жизнь

Нил Ши

0:00 /
1699.866
Толпы людей стекаются на Омотэсандо, оживленную торговую улицу в Токио, – сердце самого густонаселенного мегаполиса мира. Японская столица, в которой проживает более 37 миллионов человек, – один из наиболее безопасных, чистых, динамичных и инновационных городов

Прошлогодний июнь, прохладное раннее утро. До восхода солнца еще пара часов. Стоя в предрассветной темноте у западного берега реки Сумиды, я наблюдаю, как толпящиеся вокруг туристы натягивают яркие нейлоновые жилетки, словно готовясь к импровизированному футбольному матчу. Можно подумать, что все они, семь десятков продрогших гостей из Южной Африки, Китая, Малайзии, Испании и России, проделали этот долгий путь, чтобы погонять мяч на песчаном берегу. На самом деле собравшиеся экипируются перед походом на Цукидзи Сидзё – на тот момент пока еще крупнейший рыбный рынок на планете. Цукидзи – лабиринт из складов, морозильных камер, погрузочных доков, аукционных площадок и прилавков. Этот рынок, который кормит город без малого сто лет, превратился в туристический аттракцион, разрекламированный в прессе и телешоу.

Впрочем, исторический рынок доживает последние дни. Потертые прилавки и булыжные полы манят туристов, гонящихся за местным колоритом, однако в суперсовременном Токио подобные места считаются рассадниками антисанитарии, осколками бурного прошлого. К осени Цукидзи должен исчезнуть, и торговцы готовятся перебраться из сердца мегаполиса в новое, ничем пока не примечательное место на юго-востоке.

Выстроившись друг за другом, мы устремляемся внутрь. Мимо нас проносятся автопогрузчики и грохочущие морозилки с рыбой. Тут до меня доходит, что наши яркие жилеты – еще и мера безопасности: помогут не угодить под колеса.

Каждый день со всего света сюда свозили около полутора тысяч тонн рыбы, морских растений и извивающихся беспозвоночных. К концу дня весь этот фантастический улов – стоимостью порядка 15 миллионов долларов – рассортировывался, разрезался на куски и развозился розничным продавцам. К моему приходу в полпятого утра торговля кипела уже несколько часов.

Вокруг будто белки в колесе крутятся сотни человек, многие курят. Охранники в белых перчатках указывают нам путь мимо груды пенопластовых ящиков – некоторые из них похожи на громадные гробы с кровавым грузом. Впереди виднеется вход на склад, внутри которого визжат пилы, режущие замороженную рыбью плоть.

За последние 100 лет Токио превратился в образец эффективно организованной среды. Так, даже на стройке в квартале Минова дежурят охранники в синей форме: вежливо направляют потоки пешеходов и велосипедистов.

Большинство туристов явились сюда ради знаменитых торгов, однако после фантасмагории, которую мы только что лицезрели, аукцион кажется ужасно скучным. К 10 утра рыбная лихорадка идет на спад, и я украдкой брожу по рядам в одиночестве, общаясь с торговцами, которые горько сокрушаются по поводу надвигающейся ликвидации старого рынка. Несколько часов спустя гудят одни только фуры, развозящие товар: водители ждут в кабинах, пока автопогрузчики погрузят рыбу.

Около полуночи я забредаю в маленький синтоистский храм с каменными монументами в честь разных морских обитателей. Цукидзи поднял в моей душе бурю эмоций, пробудил животные инстинкты. Я чувствую себя опустошенным. О мои ноги трется кошка. Надпись на камне передо мной гласит: суси-дзука, «памятник суси». Через несколько часов все на Цукидзи начнется сначала.

Как утверждает экономист Гарвардского университета Эдвард Глейзер, города – величайшее достижение человечества. В таком случае Токио, пожалуй, лучшее творение нашей цивилизации: грандиозный мегаполис, вместивший свыше 37 миллионов жителей, один из самых процветающих, безопасных и креативных городов на планете.

Всем этим он отчасти обязан своей трагической истории. За последние сто лет город дважды восставал из пепла: после Великого землетрясения Канто 1923 года и – уже при жизни следующего поколения – после американских бомбардировок в конце Второй мировой войны. С каждой катастрофой японцы хоронили прошлое и заново творили мир вокруг себя, облекая его в небывалые формы. Рынок Цукидзи появился после землетрясения Канто, сменив более древний, на протяжении трех столетий шумевший рядом с центром города.

В середине прошлого века стремительно шагнувший вперед Токио получил невероятно плотную застройку. Как полагает Глейзер, именно в этом и кроется одна из причин его успеха. Пространство, где живут бок о бок люди с самым разным бэкграундом, где нет преград торговле и новым идеям, – благоприятная среда для взрыва творческой энергии.

Вместе с фотографом Дэвидом Гуттенфелдером я за несколько недель исходил город вдоль и поперек. Мы оба раньше жили в Японии и знали, что Токио трудно описать, не злоупотребляя превосходными степенями. Мы не замахивались на исчерпывающую хронику, но старались нащупать ту невидимую нить, которая соединяет город и людей. Ведь это в них, в жителях, город черпает силу.

Субботний день в начале лета манит молодые семьи в парк Ёёги. Идиллия не должна вводить в заблуждение: смертность в Японии превышает рождаемость, и население стремительно стареет. К 2035 году более четверти токийцев перешагнут 65-летний рубеж.

Сугамо: Островок счастливой старости

Кое-что за двадцать лет не изменилось. Полицейские, как и прежде, объезжают кварталы на белых велосипедах. Дети с огромными ранцами спокойно садятся в метро без сопровождения взрослых, а большинство токийцев по-прежнему курсируют привычными маршрутами между домом и работой на суперсовременных поездах. Схема общественного транспорта напоминает нейронную сеть. В Нью-Йорке, где я живу, станций еще больше, однако токийская подземка ежедневно перевозит около 10 миллионов человек – а это больше, чем население Нью-Йорка.

Ясным субботним утром я прогулялся по Хатияма-тё, Угуйсудани-тё и Эбису-ниси, сел на поезд в Сибуе и по линии Яманотэ добрался до Икэбукуро – откуда двигаюсь уже пешком. В северном квартале Сугамо уличные торговцы расставляют столы и вешалки с одеждой на тротуаре вдоль Дзидзо-дори, надеясь завлечь покупателей из потока пешеходов – по большей части пожилых дам. Чего тут только нет: свитера, ожерелья, кухонные принадлежности, ортопедические приспособления, трости, наколенники, памперсы для взрослых. Среди всего этого разнообразия в глаза бросается нижнее белье – ярко-красные трусики, аккуратно упакованные и разложенные по размерам. В японской культуре красный цвет символизирует удачу, крепкое здоровье и долголетие.

Шествуя мимо по двое – по трое, старушки то и дело останавливаются, чтобы рассмотреть товары и прицениться. Прохожие помоложе тут тоже есть, они снуют мимо прилавков и ныряют в близлежащие кафе, но в основном толпа состоит из пожилых людей.

Города часто выставляют напоказ энергию и молодость – но в любом из них всегда есть место старости и смерти. Антрополог из Гарварда Тед Бестор посоветовал мне заглянуть в Сугамо, ибо в этом квартале особенно заметна отличительная черта Токио – его многочисленное, стремительно растущее пожилое население. «В Токио так много стариков, что у них есть собственный квартал, где они сами себя развлекают», – объяснил Бестор.

Рождаемость заметно снизилась в последние десятилетия в большинстве процветающих промышленно развитых стран, но Япония – самая «престарелая» из всех. Почти 30 процентов из ее 126-миллионного населения – это люди старше 65. Смертность превышает рождаемость. Скоро на Токио ляжет тяжкий груз – обеспечить проживание, содержание и уход тем людям, которые когда-то построили этот город.

Старение нации грозит истощить экономику. Но оно ударит и по психике людей, и самое вопиющее тому подтверждение – кодокуси, что часто переводят как «одинокая смерть»: когда тело обнаруживают лишь через несколько дней или даже недель. К 2035 году более четверти токийцев перешагнут 65-летний рубеж, и многим из них суждено жить в одиночестве.

Впрочем, от уличной атмосферы в Сугамо не веет ни тоской, ни безысходностью. У входа в один из магазинов мужчина и женщина разглядывают витрину, обсуждая роботов-сиделок – борясь с нехваткой рабочей силы, японские власти финансируют и такую программу.

«Может, купим уже такого, чтобы за тобой ухаживал?» – мягко говорит мужчина своей элегантной спутнице еще более преклонных лет. «Куда ты от меня денешься, – отвечает та. – К тому же слишком уж они все страшные».

Сэндагая: Кусочек кремниевой долины

В Токио Масанори Морисита недавно продал свой стартап под названием Everforth более крупной технологической компании за весьма внушительную сумму. После заключения сделки он, однако, продолжает развивать продукт, и, когда мы встречаемся в квартале Сэндагая, Морисита изо всех сил старается играть роль дальновидного руководителя слегка за 30, который достаточно либерален, чтобы пригласить подчиненных на барбекю.

Пикник он устроил в своем новом доме, превращенном в пространство для жизни и работы, где его инженеры, менеджеры по продажам и другие коллеги могли бы трудиться бок о бок. Здесь есть и рабочие кабинеты, и спальни для сотрудников, и винный погреб, и библиотека.

Мы на крыше. Вертя курицу над раскаленными углями (соус к ней он, кстати, приготовил сам), Морисита делится со мной своими планами: сделать так, чтобы на смену традиционным устоям пришли ценности эпохи новых технологий. И начать он решил с собственного дома.

«Мне по душе культура Кремниевой долины, – говорит Морисита. – Я пытаюсь делать здесь что-то подобное, но это нелегко».

Он указывает щипцами туда, где простирается город. «Знаете, японская культура очень строгая, – продолжает он. – Упорядоченная. Организованная. Людям нравится, когда им говорят, что делать». По его словам, и сам дом, и воплощенные в нем новые форматы устройства жизни и работы поистине революционны.

Мы всматриваемся в горизонт к востоку, где возвышаются краны, – там, в соседнем квартале Касумигаока-мати, возводят новый национальный стадион. Это эпицентр строительных преобразований Токио в преддверии летней Олимпиады 2020 года. За играми здесь смогут наблюдать 68 тысяч зрителей.

Близость к стадиону наверняка навсегда изменит жизнь тихого квартала, но Мориситу это нисколько не заботит. Он слишком увлечен своей задачей – разорвать все связи с традиционным жизненным укладом, господствовавшим десятки лет. В его глазах все эти переполненные поезда и дороги, обязательные для всех вечеринки с выпивкой после работы и прочие корпоративные традиции мешали Японии построить собственную Кремниевую долину.

«Больше всего хочется свободы», – говорит мне Морисита.

Асакуса: Новый облик городской среды

Несколько недель спустя в расположенном на другом конце города квартале Асакуса я встречаюсь с Кэнго Кумой – архитектором, спроектировавшим новый национальный стадион. Кума – один из ярчайших талантов современной Японии. Он старше Мориситы на целое поколение, но их роднит общая мечта – преобразить город.

Мы расположились в небольшой комнате на третьем этаже Культурно-туристического информационного центра Асакусы. Как и большинство других творений Кумы, это суперсовременное здание облицовано природными материалами. В данном случае – древесиной; дерево создает атмосферу уюта и одновременно является данью уважения мастерству японских ремесленников.

Куму часто называют антиурбанистом, противником массовых скоплений людей, зажатых каменными тисками, – но он спешит сорвать с себя этот ярлык. «Говорят, я ругаю города, – рассуждает он, качая головой. – Мне хочется перекроить город. Разбить пространство, вернуть ему более мелкие масштабы». По словам Кэнго, «мелкий масштаб» некогда был определяющей чертой жизни японцев. Он «вмещал» больше деревьев, садов, парков – и больше связей между людьми.

Конечно, будущие поколения наверняка запомнят Куму как создателя огромного овального стадиона, который воплощает мечту архитектора – мечту о будущем, когда здания будут использоваться для разных целей и при этом гармонично вписываться в окружающую среду. После Олимпиады его стадион превратится в футбольную арену. Арена эта будет окружена деревьями, а несколько этажей увьет зелень, высаженная на открытых террасах.

«У нас и правда проблема с плотностью застройки, – говорит Кума. – До сих пор весь наш дизайн городской среды сводился к тому, чтобы отыскать подходящий кусочек земли и отгрохать там какую-нибудь махину. Расчистить место для небоскребов и торговых центров – так всегда делалось в Азии».

По словам архитектора, плотность застройки выросла после землетрясения Канто, а потом и после бомбежек Второй мировой. Многие крупные города мира – это древние агломераты, трехмерные хроники человеческих решений и поступков, «писавшиеся» веками. Но современный Токио рос беспорядочно и быстро – его здания, магистрали и железнодорожные пути заполняли бреши, оставленные стихией и бомбами. Последствия тех событий, утверждает Кума, предопределили тяжелейшие проблемы современности – в том числе и кодокуси, «одинокую смерть».

«Теперь мои студенты предпочитают жить вместе в одном доме. Это что-то новое… После войны такой стиль жизни был непопулярен. Мы жили в изолированных пространствах, разделенные бетоном, – архитектор постукивает по бетонной колонне. – Но люди больше не хотят так делать. Они понимают, что это плохо».

Позже, когда мы будем подниматься на смотровую площадку на крыше туристического информационного центра, Кума назовет Японию «зрелым обществом» – состоятельным, технологически развитым и стареющим. Иными словами, готовым расти более ответственно. «Лучшее, что мы можем сделать, – это подать пример, – улыбается он. – Мы можем показать, как действовать иначе».

На крыше полно туристов. Одни фотографируют силуэт Токио на фоне чистого неба, другие смотрят вниз, на Сэнсо-дзи – буддийский храмовый комплекс, не менее грандиозный, чем сам город.

Мы наблюдаем, как напротив нас люди идут в храм через Каминаримон, «Врата грома». Восточнее, на противоположном берегу реки Сумиды, примостилось темное приземистое здание – это часть штаб-квартиры пивоваренной компании Asahi Breweries. Оно увенчано огромным золотым пером, которое символизирует пламя – в народе его окрестили «золотым дерьмом». Кума, завидев его, морщится.

«Каждое здание живет своей жизнью, и мы должны стараться существовать в гармонии с ним, – объясняет он. – Расположение центра, в котором мы сейчас находимся, очень важное – напротив ворот храма. Придумывая этот проект, я хотел отдать дань уважения “Вратам грома”, этой улице… Многие думают, что история – это дело минувших дней. Да, мы живем в другую эпоху, но по-прежнему взаимодействуем с прошлым».

Район Голден Гай на Синдзюку – это сотни крошечных баров, где токийцы и туристы до глубокой ночи распевают любимые песни в караоке. Маленькие улочки сплетаются в один из самых оживленных кварталов развлечений на планете, а караоке – изобретенный в другом городе – остается одной из излюбленных забав японцев.

Минами-Сэндзю: Где страдания приносят удачу

Усевшись на ступеньках Синтоистского храма в Минами-сэндзю – не самом приветливом квартале к северо-востоку от центра города, – Тосио Тадзима поджидает команду носильщиков. Июньская пятница радует теплом, сезон фестивалей в самом разгаре, и из репродукторов, закрепленных на столбах, несутся пронзительные звуки традиционной музыки. Тадзима, корпулентный серьезный господин, явно раздражен. Под сенью высоких гинкго в тихом дворике должно собраться около двух сотен человек, но пока подошло всего с десяток. Местного духа – божество по имени Сусаноо, бога грома – заставляют ждать.

Тадзима и его товарищи облачены в традиционные одежды: одинаковые жакеты хаппи из легкого хлопка и белые дзика-таби, обувь японских рабочих с «отдельным» большим пальцем. Зная, что придется попотеть, многие надели шорты, хотя некоторые предпочли другую одежду – фундоси: что-то вроде пояса или набедренной повязки, через которую перекидывается полоска ткани, продеваемая между ног.

В одной руке Тадзимы рупор, другая сжата в кулак. Когда он наконец поднимается, не в силах больше сидеть на месте, я замечаю у него на шее сзади странную шишку. Мне кажется, будто она словно колыхнулась. Тадзима перехватывает мой взгляд и трогает шишку. Та вновь покачнулась.

«Это моя микоси-дако», – с нескрываемой гордостью сообщает Тадзима. Носильщик постарше подходит и разглядывает шишку. «Огромная!» – одобрительно заключает он. Потом, повернувшись вполоборота, демонстрирует такую же, но чуть поменьше: «Они бывают только у самых усердных».

До этого мне не приходилось слышать про микоси-дако. Как объясняет Тадзима, это сочетание двух слов. Первое означает «переносной паланкин», а второе «мозоль» – хотя таких мозолей я никогда не видел: мягкие и выглядят отталкивающе. Пытаюсь представить, откуда они могли взяться, и тут носильщик постарше, Тэрухико Курихара, со смехом указывает на что-то вроде громадного кукольного домика, водруженного на длинные толстые бревна. «Это и есть микоси. Когда его несешь, появляются дако», – говорит он и отвешивает по своей мозоли радостный шлепок.

Рабочий на рынке Цукидзи в Токио раскладывает замороженных тунцов перед утренним аукционом. Поперечные разрезы в области хвоста позволяют покупателям оценить качество каждой рыбы. Еще до переезда в более просторное здание в октябре прошлого года Цукидзи был крупнейшим рыбным рынком в мире.

Лишь немного уступая в размере миникуперу, микоси, на который я смотрю, украшен золотом и покрыт черным и красным лаком. Маленькие окошки заставлены бумажными ширмами, а перед резными дверями, под крутой крышей, возвышаются резные столбы. Выглядит почти точь-в-точь как святилище у нас за спиной, только уменьшенное для переноски. Собственный микоси имеется в каждом здешнем квартале, и синтоистские священники проводят особые ритуалы, чтобы на время фестиваля божество каждого квартала вышло из своего храма и переселилось в собственный паланкин.

Вскоре возле нас собираются уже около четырех десятков человек, все в одинаковых одеждах, и Тадзима решает, что можно начинать. Мужчины приближаются к микоси и кладут руки на гладкие бревна. По команде Тадзимы они сгибают колени, напрягают плечи – и выталкивают свою ношу вверх.

Подобные фестивали не редкость в Японии, и пару часов назад я уже видел, как другие команды несли по улицам микоси, препятствуя движению транспорта. Еще несколько дней микоси будут шествовать по своим кварталам – этот общинный ритуал призван приносить удачу и возрождать древнюю веру. В последний, самый главный день, все микоси перенесут обратно в местное святилище. Это событие будет сопровождаться грандиозными празднествами. Сусаноо и другие боги возвратятся по домам – люди тоже, на полусогнутых от усталости ногах.

Микоси перед Тадзимой, пошатнувшись, ложится на плечи носильщиков, и те слаженно начинают движение через двор. Поравнявшись с неким священным местом, процессия останавливается. Раздается команда Тадзимы, и носильщики принимаются раскачивать микоси – поначалу медленно и плавно, сопровождая свои движения ритмичными выкриками. Мало-помалу движения становятся все интенсивнее, и вдруг паланкин почти валится набок, грозя расплющить поддерживающих бревна мужчин – но каким-то непостижимым образом этого не происходит, и паланкин отбрасывает в другую сторону. Снова и снова микоси швыряет туда-сюда, будто лодку в бурном море: шеям и плечам носильщиков не позавидуешь.

Каждый раз, когда паланкин опасно кренится к земле, Тадзима заливается смехом. «Быстрее!» – кричит он. Красные от напряжения, носильщики скалят зубы, стонут и кряхтят. Гравий у них под ногами темный от пота.

«Наш бог любит хорошую встряску! – слышу я голос Курихары. – Хотите попробовать?»

Хлопнув по плечу одного из носильщиков, он дает ему знак выйти из строя, и я втискиваюсь на его место. Хотя ношу разделяет вся команда, на мои плечи она ложится тяжким грузом, и помимо чувства ответственности я ощущаю резкую боль в спине. Я подпираю громадину из дерева, золота и лака весом никак не меньше полутонны, и она вгоняет меня в землю, будто столб. Спустя несколько минут над шейными позвонками у меня появится синяк размером с яблоко – и будет болеть целую неделю. Наконец Курихара хлопает меня по плечу – на выход. У меня такое чувство, будто я стал на несколько сантиметров ниже.

«А что там внутри?» – спрашиваю я Курихару.

«Дух, – отвечает тот. – Уж больно он тяжелый».

Токио страдает от нехватки работников сферы обслуживания и рабочих, подобных этой бригаде, которая начинает каждый день с физической разминки на стройплощадке в Сибуе. Япония противилась потоку иммигрантов, но в прошлом году власти смягчили иммиграционную политику, чтобы привлечь иностранную рабочую силу.

Тюо: Сердце города жаждет разнообразия

Губернатор префектуры Токио, Юрико Коикэ, признается, что порой ей недостает хаоса.

Коикэ – первая женщина, ставшая губернатором Токио, училась в университете в другом мегаполисе, Каире. Трудно представить два города, контраст между которыми был бы еще более разительным, но Коикэ это даже нравилось.

«Каир пребывает в вечном хаосе, и в этом его очарование, – говорит она, с улыбкой вспоминая суматоху на древних улицах и базарах. – А прелесть Токио, конечно, в том, что тут царит порядок».

Мы идем по тенистой усыпанной гравием дорожке в садах Хама-рикю. Мы в самом сердце Токио, прямо у реки Сумида.

В прошлом Коикэ вела программу новостей, и каирский опыт помог ей взять интервью у многих лидеров арабских стран, среди которых были Ясир Арафат и Муаммар Каддафи. В 1990-х годах она ушла в политику и 24 года была членом Национального парламента Японии – причем за это время успела поработать в составе правительства при двух премьерах и даже недолго занимала должность министра обороны (став первой в Японии женщиной на этом посту). В 2016 году Юрико Коикэ одержала абсолютную победу на выборах губернатора. Ее триумф стал свидетельством того, что мужская монополия на власть, похоже, уходит в прошлое.

По словам Коикэ, технологии и финансовые средства позволяют городу стать экологичнее и подготовиться к грядущим проблемам вроде повышения уровня моря. Но в первую очередь ее беспокоят социальные вопросы.

«Чего Токио сегодня не хватает, так это разнообразия городской среды, – говорит она. – Я уверена, что эта проблема будет успешно решена, если мы обеспечим бóльшую вовлеченность женщин в управление городом и избавимся от японского “железного занавеса”».

Я понимаю, о чем говорит Коикэ. В столице живет немало корейцев и китайцев, многие из них – токийцы далеко не в первом поколении.

Число «постоянно проживающих иностранцев» в Токио тоже со временем увеличилось: в 2018 году каждый десятый токиец в возрасте от 20 до 30 лет – не японец. Но в таком огромном городе эти группы населения быстро рассеялись, и об этническом разнообразии здесь по-прежнему говорить не приходится.

Стремительное преображение страны после Второй мировой войны часто объясняли – и иностранцы, и сами японцы – ее однородностью. Бытует мнение, что Япония – этнически и лингвистически единая нация, что ее жители ценят гармонию превыше всего и что не забывают при этом о покорности, верности и самопожертвовании.

Такие обобщения весьма опасны, и весь этот перечень высших азиатских добродетелей скорее ассоциируется с образом какого-то карикатурного самурая. Но некоторые японцы действительно считают их священными и даже находящимися под угрозой: есть опасения, что они могут раствориться в наплыве чужаков.

Саму Коикэ критикуют за то, что на словах она ратует за разнообразие, а на деле почти никаких шагов в данном направлении не предпринимает. Однако сама ее победа на выборах потрясла устои общества – и, быть может, стала предвестником более масштабных сдвигов. По словам Коикэ, к переменам Токио подтолкнула и Олимпиада 2020 года. Ожидается, что во время Игр японскую столицу посетят десятки тысяч иностранцев – хорошая возможность показать себя во всей красе. А еще Юрико Коикэ понимает, что состав населения Токио все равно скоро изменится, хотя бы по одной простой причине – нация стареет.

«Наша самая большая проблема – уход за пожилыми гражданами, – говорит Юрико. – Но Токио не боится трудностей. Выносливостью отличается не только Токио – это общая черта японцев».

С воды веет прохладой – взметнувшийся легкий ветерок на несколько мгновений разгоняет тяжелый влажный воздух и колышет верхушки сосен, растущих рядом с нами. Где-то вдали гудят грузовые суда.

Весь день Коикэ прошел в хлопотах вокруг закрытия рынка Цукидзи. Не обошлось без проблем – очередной большой проект в большом городе. Юрико Коикэ связывают с Токио без малого четыре десятка лет, и сегодня под ее руководством здесь совершаются грандиозные преобразования – не столь драматичные, как война и землетрясения, но ничуть не менее фундаментальные.

Я спрашиваю Юрико, как изменился город на ее веку. Стандартный журналистский вопрос – наверняка и ей самой не раз приходилось задавать его на заре своей карьеры. Коикэ смеется. «Я знаю, что он изменился, но иногда кажется, что нет, – говорит она. – Когда ты сама – часть истории, разглядеть перемены порой не так-то просто».

Японцы без ума от всего, что можно назвать каваий («милое», «прелестное», «хорошенькое»), – как эти симпатяги, выстроенные для фотосессии на радость владельцам в парке Уэно. Эстетика «милоты» каваий победно шествует по миру, внедряя поп-культуру в сферу моды, технологий, видеоигр и мультипликации.

Автор Нил Ши, чьи статьи часто появляются на страницах National Geographic, в прошлом жил в Саппоро в Японии. В настоящее время он работает над подкастом, расследуя безнаказанные линчевания в Дельте Арканзаса. Фотограф Дэвид Гуттенфелдер больше десяти лет прожил в Токио; это его двенадцатая статья в National Geographic.

Мегаполис Токио

В Большом Токио свыше 37 миллионов жителей – это самая густонаселенная городская агломерация в мире. Миллионы людей курсируют между домом и работой по плотно застроенному городскому ландшафту, который веками расширялся, захватывая некогда плодородные равнины, окруженные вулканическими хребтами.

Древний Эдо

Эдо был столицей сёгуната с 1603-го до 1868 года, когда было восстановлено императорское правление. Затем Эдо, ставший резиденцией императора, переименовали в Токио.

Слияние в Токио

В 1943 году префектура Токио и 23 исторических района города объединились, чтобы в разгар Второй мировой войны модернизировать бюрократический аппарат.

Тень горы Фудзи

В последний раз вулкан извергался в 1707 году и по-прежнему остается действующим, напоминая о вулканической и сейсмической активности региона.

Острова Идзу и Огасавара

Осима – ближайший из нескольких десятков островов под административным управлением Токио; их цепь протянулась больше чем на 1050 километров в глубь Тихого океана.

Метро для масс

Токио опутало примерно 4,8 тысячи километров линий метрополитена. Ежедневно подземка перевозит 10 миллионов пассажиров.

История бедствий и возрождений

Токио становится объединенным городом

Токио был официально образован в 1889 году, когда 15 районов объединились вокруг старого города под названием Эдо, что означает «устье реки».

Великое землетрясение Канто

В 1923 году обрушилось около 300 тысяч строений и погибло более 100 тысяч человек. Застройка распространилась на равнины к западу.

Война: гибель и новая жизнь

Американские бомбардировки во время Второй мировой войны уничтожают многие деревянные постройки. Токио возрождается, и урбанизация распространяется на юг.

Мэттью Чуастик, NGM Staff. Источники: Токийский Муниципалитет; E-stat, Национальный статистический центр, Япония; Перспективы мировой урбанизации ООН 2018 Год; Атлас Урбанистической экспансии, Нью-Йоркский Университет; Landsat 8, НАСА и геологическая служба США; Национальный архив Японии; Данные по автомобильным и железным дорогам ©участники проекта Openstreetmap, доступно по открытой лицензии на базы данных: Openstreetmap.org/copyright

Фотографии Дэвид Гуттенфелдер

Авторизуйтесь, чтобы продолжить чтение. Это быстро и бесплатно.

Регистрируясь, я принимаю условия использования

Рекомендуемые статьи

На поиски внеземной жизни На поиски внеземной жизни

Согласно последним открытиям, мы, наверное, не одиноки во Вселенной

National Geographic
Как в России уничтожат бизнес. Законодательная фантазия Андрея Мовчана Как в России уничтожат бизнес. Законодательная фантазия Андрея Мовчана

Прогнозировать — значит фантазировать

Forbes
Сила мысли Сила мысли

Как можно работать с мыслями — и почему стоит это делать

Yoga Journal
Придет серенький волчок Придет серенький волчок

Каждый второй ребенок на земле хоть раз в жизни видел ночные кошмары

Добрые советы
Жатва Гиппократа Жатва Гиппократа

Что нового в медицине в последние 20 лет начавшегося века

Maxim
«Репрессии 1937-го», «заказы 1990-х» «Репрессии 1937-го», «заказы 1990-х»

В борьбе с коррупцией все больше ярости и все меньше логики

Эксперт
Что мы получаем и теряем в городах Что мы получаем и теряем в городах

Жизнь в городе требует компромиссов

National Geographic
О чем Владимир Путин может поговорить с Ким Чен Ыном О чем Владимир Путин может поговорить с Ким Чен Ыном

У России и КНДР есть общие интересы в сфере бизнеса

Forbes
Мир окрысённый Мир окрысённый

Всюду, где живем мы, живут и крысы – благоденствуют в наших отходах

National Geographic
Райские кущи Райские кущи

Сорок лет назад Юбер де Живанши и Филипп Вене купили поместье Дю‑Жонше

AD
Лена Горностаева Лена Горностаева

Какую часть мужского тела Лена Горностаева считает самой сексуальной?

Playboy
Чем объяснить изменения лица в процессе эволюции? Новое исследование Чем объяснить изменения лица в процессе эволюции? Новое исследование

Новое исследование дополняет наши знания об эволюции человека

National Geographic
Эмилия Кларк: “Мне фантастически повезло, что я еще жива” Эмилия Кларк: “Мне фантастически повезло, что я еще жива”

Отношения Эмилии Кларк с жизнью и смертью

Psychologies
Тихо! Идет съемка Тихо! Идет съемка

Интервью со Станиславом Дужниковым

OK!
Станислав Лем о Чернобыле Станислав Лем о Чернобыле

О статье знаменитого писателя Станислава Лема «Урок катастрофы»

Дилетант
В лучах солнца В лучах солнца

Альбина Джанабаева легко загорается сама и зажигает других

OK!
Фантастика в открытом поле Фантастика в открытом поле

Иннополис – город, в котором нет старости

Популярная механика
Братья, улыбайте Братья, улыбайте

Чем живет и как пишет самая успешная сценарная группа в России

Esquire
Мягкая сила Мягкая сила

Отказ Джулианны Мур от власти и иерархии как путь к внутренней свободе

The Rake
«Что бы ни случилось, я тебе поверю» «Что бы ни случилось, я тебе поверю»

Почему проблема сексуального насилия над детьми касается всех

Русский репортер
Вместе весело Вместе весело

За каждым талантливым сатириком и комендантом стоит женщина с чувством юмора

Лиза
В прокат выходит победитель Берлинского кинофестиваля «Синонимы» (наша рецензия) В прокат выходит победитель Берлинского кинофестиваля «Синонимы» (наша рецензия)

Фильм, который собрал воедино все то, за что ненавидят западное киноискусство

Maxim
Это любовь! Это любовь!

В каждых крепких отношениях есть элемент дружбы. Но только элемент

Добрые советы
Дом на миллион Дом на миллион

Дизайнер Висент Вольф оформил виллу на Лонг–Айленде

SALON-Interior
Мерцающий скелет: почему седлоносные жабы светятся изнутри Мерцающий скелет: почему седлоносные жабы светятся изнутри

Ученые обнаружили у ярко-оранжевых амфибий удивительное свойство

National Geographic
Спец расскажет… Как выигрывать технику в интернете Спец расскажет… Как выигрывать технику в интернете

Как выиграть смартфон в конкурсе в интернете?

CHIP
Колото о себе Колото о себе

Сегодня татуировки стали модой, частью масскульта и — бурно развивающимся рынком

Огонёк
Воспитание невозможно без взаимного уважения Воспитание невозможно без взаимного уважения

Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок стал успешным и счастливым

Psychologies
«Удивительная точность»: найдены древние останки казненного заключенного «Удивительная точность»: найдены древние останки казненного заключенного

Столь точно нанесенную рану ученые увидели впервые

National Geographic
С особой аурой С особой аурой

Женя Катава о том, как ее фэшн-карьера сложилась по счастливой случайности

Grazia
Открыть в приложении