Настоящая ведьма: как Зинаида Гиппиус стала «декадентской Мадонной» Серебряного века
Зинаида Гиппиус была одной из самых ярких фигур в литературе конца XIX — начала XX века. Современники признавали: даже если ее странные, мрачные символистские стихи не нравятся, других таких нет, а уж влияние Гиппиус как хозяйки одного из самых известных салонов Петербурга трудно переоценить. Февральская революция пробудила в поэтессе интерес к политической публицистике, октябрьская — вынудила эмигрировать. Forbes Woman вспоминает ее историю.
Поэтесса с детства
Зинаида Гиппиус появилась на свет в городе Белев и происходила из семьи обрусевших немецких дворян. Отцу-юристу по долгу службы приходилось часто переезжать, семья следовала за ним, и Зинаида часто меняла школы. Фрагментарность учебы нисколько не помешала ей довольно рано открыть в себе поэтический дар. Уже в 11 лет в строках Гиппиус читались свойственные ей мрачность и меланхолия. «Я с детства ранена смертью и любовью», — позже позже написала Зинаида в эссе «Заключительное слово» (1922).
После смерти отца от туберкулеза Гиппиус вместе с матерью и сестрами переехала в Москву, но там семья не задержалась. У Зинаиды проявилась чахотка и, чтобы болезнь не обострилась, девочку повезли в Ялту. Следующим пристанищем Зинаиды, ее матери и сестер стал Тифлис. Именно там Зинаида встретила молодого поэта Дмитрия Мережковского, за которого уже через год вышла замуж.
Пара обосновалась в Петербурге. В 1890 году 21-летняя Зинаида дебютировала в прозе: ее рассказ «Простая жизнь» (в основе короткой истории лежала любовная драма между горничной и другом семьи), переименованный в «Злосчастную», напечатали в журнале «Вестник Европы». Тогда же Гиппиус «писала романы, заглавий которых даже не помнила» и публиковалась буквально во всех доступных журналах.
В 1904 году вышел первый сборник ее стихов, в предисловии к которому она писала: «Я считаю мои стихи (независимо от того — бездарны они или талантливы, — не мне судить, да и это к делу не относится) очень современными в данном значении слова, то есть очень обособленными, своеструнными, в своеструнности однообразными, а потому для других ненужными».
Поэзию Гиппиус сравнивала с молитвой, поскольку она всегда выражает духовные переживания автора, которые могут резонировать с чувствами аудитории или остаться непонятыми. И подытоживала: «Пока мы не найдем общего Бога, или хоть не поймем, что стремимся все к Нему, Единственному, — до тех пор наши молитвы, — наши стихи, — живые для каждого из нас, — будут непонятны и не нужны ни для кого». Эти поиски в конце концов нашли выражение в «Третьем Завете» — философской концепции обновления христианства, которую Гиппиус развивала вместе с Мережковским.
Мнения современников о ее стихах расходились. Литературовед и критик Дмитрий Святополк-Мирский считал ее одним из самых крупных поэтов из среды «старших» символистов; поэт-акмеист и переводчик Георгий Адамович говорил: «других таких стихов не было и, вероятно, не будет». Он же, впрочем, отмечал: «Это была самая замечательная женщина, которую пришлось мне... знать. Не писательница, не поэт, а именно женщина, человек, среди может быть и более одаренных поэтесс, которых я встречал». Как бы ни оценивали критики собственные произведения Зинаиды Гиппиус, все соглашались с тем, что ее влияние на литературный процесс в России начала XX века трудно переоценить.
Декадентская Мадонна
В квартире Гиппиус и Мережковского в доме Мурузи сложился литературный салон, в который стекались молодые поэты. «Здесь воистину творили культуру. Все здесь когда-то учились», — писал Андрей Белый. Тех, кто казался ей бездарным, Гиппиус уничтожала едва заметной улыбкой. Тем, в ком видела талант, давала путевку в жизнь: написала первую рецензию на стихи еще не известного Есенина, помогла публиковаться Мандельштаму и Блоку.