Женщина в любви
Для Александры Ребенок и сцена, и кино, и семья — пространство диалога. О том, как не предавать свою природу, почему интуиции стоит доверять и что значит быть женщиной в любви, актриса рассказала главному редактору Moodboard Евгению Бахмет
Евгений Бахмет: Александра, в ваших работах — не важно, театр это или кино, — всегда чувствуется редкое сочетание интеллектуальной игры и внутренней свободы. А как бы вы сами описали свою актерскую природу?
Александра Ребенок: Спасибо за комплимент! Я бы добавила иронию, самоиронию, здоровый цинизм. Но на самом деле природа каждого человека, актер он или нет, многогранна. И наша ответственность — дать ей раскрыться, расцвести в нас. Зачастую мы давим свою природу сами — страхами, комплексами, недоверием к миру, нелюбовью к себе.
А для актера очень важно как можно чаще смотреть на себя в зеркало и прислушиваться к себе. В нас есть всё. И черное, и белое, все оттенки — не серого, а всей палитры. И каждая роль — это в каком-то смысле арт-терапия: можно найти в себе даже те качества, которые вроде как совсем не про тебя. Но если хорошенько подумать, понаблюдать за собой, обязательно в себе это найдешь. Другой вопрос — насколько ты можешь себе в них признаться и сказать: «Да, и это тоже я». Нужно для этого иметь определенную честность. И чувственность. Для меня очень важно не предавать свою природу.
Е.Б.: Вы одна из тех актрис, кто в каждой роли будто рождается заново. Это результат какого-то особого метода, интуиции или поиска?
А.Р.: Это результат бесконечной работы. Потому что театр — это ежедневная рутина, труд. На сцену нужно выходить каждый раз как в первый: ты не можешь скучным, унылым образом пять лет подряд делать одно и то же. И чтобы поддерживать себя, нужно быть неутолимым в поиске. А если говорить о методе, то удобно просто выйти с сегодняшним — зная сегодняшние новости, отрефлексировав свое состояние. Не то, которое было, когда ты репетировал, когда спектакль ставили, а сегодняшнее. Если ты грустная, не надо с этим сражаться и хорохориться — любая героиня может быть немного в грусти. И наоборот, если пребываешь в эйфории, не надо ее сдерживать — пусть сегодня твоя героиня почему-то будет в приподнятом настроении. Это огромный кайф — не идти по заранее придуманному клише. Сцена любит сиюминутный опыт здесь и сейчас, и если зрителю удается вместе с артистами этот опыт прожить, он получает удовольствие. А может, негодует, раздражается — не важно. Главное, что это эмоция, которая попадает, — и случается диалог. Мне кажется, это и есть цель театра — диалог.
Е.Б.: Если театр требует большого труда, возможно, вы чувствуете себя свободнее в кадре?
А.Р.: Кино — это как роман с профессией, а театр — это жена. (Смеется.) Вообще задача актера — чувствовать себя свободно и в тех и в других обстоятельствах. Несмотря на то что все мешает. В кадре — ограниченность свободы перемещения: в кино все по сути сужается до работы глаз. В театре мешает условность. То, что ты находишься под прицелом сотен глаз, а у тебя должно, к примеру, случиться публичное одиночество. Везде свои сложности, но в этом и есть прелесть профессии.
Е.Б.: Вас часто можно увидеть на сцене Театра на Бронной — в репертуаре пять спектаклей с вашим участием. Чем для вас стало это пространство?
А.Р.: Наши с Константином Юрьевичем (Константин Богомолов, художественный руководитель Театра на Бронной. — Прим. ред.) отношения длятся уже больше десяти лет. Встретились мы на спектакле «Карамазовы», в котором он меня пригласил играть Грушеньку. Константин долго был главным режиссером Московского художественного театра, и я была очень рада, когда у него появилось свое пространство — Театр на Бронной, который сейчас просто не узнать. Это место с особенной атмосферой, и у него сложилась особенная аудитория, сообщество объединенных этим театром, но абсолютно разных людей — серьезных, влиятельных, творческих. И кстати, соблюдающих театральный дресс-код. Это все, конечно, заслуга Константина. Репертуар, который ему удалось собрать, я считаю одним из лучших в столице. Это всегда крепкая режиссура, что сейчас большая редкость.
Е.Б.: А в чем, на ваш взгляд, секрет Богомолова — режиссера?
А.Р.: В том, как ловко он умеет переосмыслить классическое произведение, оставив неизменной фабулу автора, будь то Шекспир, Достоевский или Чехов, но мастерски сместив акценты. На миллиметр. Это помогает посмотреть на сюжет под другим углом — через сегодняшнее время. Никого сейчас не удивит то, что считалось нарушением правил во времена Достоевского: замужняя дама, у которой есть любовник, старик, встречающийся с молодой девицей. А как тогда говорить со зрителем о любви, душе, смерти? Константину Юрьевичу удается найти ответ. Он рассказывает классические истории языком, понятным современному зрителю. И разговаривает с ним на тему, которую предложил Чехов, Достоевский или Шекспир, честно и с искрометной иронией.