Танцы китайских теней
Что происходит внутри китайской элиты и общества на фоне замедления экономики и санкционного давления
Китай давно перестал быть «экзотической загадкой». Сегодня это стратегический вызов, с которым миру так или иначе придется иметь дело. Одни верят, что современный Китай — это устойчивая система, аккуратно движущаяся к глобальному лидерству. Другие считают, что КНР — колосс на глиняных ногах, входящий в полосу глубокой турбулентности. Похоже, недавние аресты генералов, шепот о мятежах и чистки в Народно-освободительной армии — это не случайные вспышки, а эхо исторических бурь, от культурной революции Мао до сегодняшних теней над Си Цзиньпином. Эти события, словно трещины в Великой стене, обнажают немонолитность выстроенной системы.
Что происходит внутри Китая за фасадом стабильности? Может ли армия, опора Коммунистической партии, стать ее «могильщиком» в час смуты? И как России выстраивать отношения с сильным и одновременно уязвимым соседом, который прекрасно помнит «чей Владивосток»?
Об этом мы говорим с Юрием Тавровским — востоковедом, писателем, заместителем председателя Общества российско-китайской дружбы, главой экспертного совета Российско-китайского комитета дружбы, мира и развития. С человеком, который десятилетиями наблюдает за Китаем изнутри, что дает ему возможность практически безошибочно определять, кто есть кто в политическом театре теней Поднебесной.
Петр Скоробогатый: Сами по себе отставки и чистки в китайской армии вряд ли можно назвать неожиданными. Они идут уже не первый год. Однако на этот раз появились сообщения о возможном военном мятеже и даже о попытке силового давления на Си Цзиньпина — вплоть до рассказов о якобы его тайной эвакуации. На ваш взгляд, сама постановка вопроса о возможности военного переворота в сегодняшнем Китае допустима?
Юрий Тавровский: История Китайской Народной Республики знает несколько крайне острых эпизодов, связанных именно с военным руководством. Достаточно вспомнить маршала Пэн Дэхуая — одного из соратников Мао Цзэдуна еще со времен Яньаня, участника борьбы с Гоминьданом и Японией. Главное же — он командовал китайскими войсками в Корейской войне, когда полураздетые, плохо оснащенные китайские солдаты в горах сумели остановить американцев, и конфликт завершился фактически вничью.
И вот этот маршал, герой войны, позволил себе на пленуме ЦК КПК публично осудить «большой скачок» — экономический эксперимент Мао Цзэдуна, последствия которого были катастрофическими, а погибли, по разным оценкам, от 20 до 40 миллионов человек. Итог его выступления — смещение, одиночная камера, отсутствие медицинской помощи и смерть.
Другой пример — 1971 год, разгар культурной революции. Рядом с Мао — маршал Линь Бяо, его правая рука, главнокомандующий армией, человек, которого считали наследником. Именно он стал архитектором «красной книжечки» с цитатами Мао. И вдруг — бегство: Линь Бяо вместе с женой и сыном, тоже генералом, садится в самолет и пытается покинуть Китай, направляясь в сторону Советского Союза, главного противника КНР того времени. Самолет разбивается над Монголией. Обстоятельства этой гибели до сих пор остаются неясными.
Теперь перенесемся в наше время. Мы видим смещение министра обороны, аресты генералов, причем прежде всего из ракетных войск. В частности, генерала Чжан Юся, заместителя председателя Центрального военного совета КНР. Человек, стоящий выше министра обороны. Ведь в Китае над всеми министерствами возвышаются партийные органы, и над министерством обороны находится Военный совет ЦК КПК — структура, уходящая корнями еще в маоистскую эпоху. Его председатель — Си Цзиньпин.
П. С.: Именно этот орган осуществляет реальное руководство армией в случае войны.
Ю. Т.: Да, в случае войны Военный совет фактически превращается в аналог Государственного комитета обороны — как это было в СССР при Сталине. И на этом фоне арест генерала Чжан Юся, а также генерала Лю Чжэньли — начальника Генерального штаба — это чрезвычайно высокий уровень. Безусловно, это крайне неприятная история для Си Цзиньпина, для Компартии Китая и для страны в целом.
Атмосфера нервозности
П. С.: Вы называете происходящее в Китае «политическим кризисом». Почему так, если чистки в армии продолжаются уже не первое десятилетие?
Ю. Т.: Потому что в китайской политической системе армия — это фундамент власти. Мао Цзэдун прямо говорил: «Винтовка рождает власть». Армия — опора Компартии, а Компартия — опора китайского государства. И если возникают сомнения в надежности этой «винтовки», это уже кризис. Тем более что ходили слухи о серьезных проблемах в ракетных войсках — вплоть до саботажа, когда ракеты якобы заправляли водой вместо топлива. Даже если это слухи, сам их масштаб говорит о подрыве доверия к стратегическому компоненту. Это уже не просто военная, а политическая проблема.
Но турбулентность не ограничивается армией. Она затрагивает и правящую партию. Мы столкнулись с беспрецедентной ситуацией вокруг третьего пленума ЦК КПК. По традиции между партийными съездами, которые проходят раз в пять лет, ежегодно созываются пленумы, а третий из них всегда посвящен экономике.
После XX съезда в 2022 году третий пленум должен был состояться осенью 2023-го. Но он не состоялся ни в октябре, ни в ноябре, ни в декабре. В итоге его провели лишь в июле следующего года. Это крайне тревожный симптом, указывающий на серьезные разногласия в руководстве — по экономике, политике и кадровым вопросам.
Мы приближаемся к следующему съезду партии в 2027 году. «Выпавший» пленум — плохой знак. В китаеведческом сообществе внимательно следят за тем, будет ли внеочередной пленум, тем более что военные проблемы вполне тянут на отдельное обсуждение.
П. С.: В самом Китае как-то ощущается нынешний политический кризис?
Ю. Т.: Я был в КНР поздней осенью прошлого года, и напряжение ощущается буквально. Например, площадь Тяньаньмэнь — символическое пространство — теперь закрыта для свободного посещения. Чтобы просто пройти по площади, нужно заранее оформить электронный пропуск. Усилен контроль, выставлены дополнительные посты полиции.
Ворота Тяньаньмэнь и Синьхуамэнь — символы государственной власти — и вход в Чжуннаньхай, где живет и работает партийное руководство, стали практически недоступны. Хотя раньше там свободно гуляли туристы и приезжие со всей страны.
На въезде в Пекин — жесткие проверки: досмотр машин, документов, выборочные задержания. Я сам с этим столкнулся, когда ехал из Тяньцзиня: проверка, участок, звонки, фиксация номера телефона. Формально — ничего экстраординарного, но атмосфера нервозности ощущается.
П. С.: Эта атмосфера, на ваш взгляд, в большей степени связана с внутренними или с внешними вызовами? С одной стороны, мы видим, как Китай все больше обращается внутрь себя — и в экономике, и в идеологии. С другой — Соединенные Штаты открыто называют Китай не просто соперником, а противником в актуальной перспективе.
Ю. Т.: Здесь важны оба фактора. Торговая война, начатая еще в первый президентский срок Дональда Трампа, давно переросла в полноценную холодную войну с элементами военного давления. Это и Гонконг, и Синьцзян, и Тайвань, и санкции, и масштабная информационная кампания — включая ковидную тему. Во всех стратегических документах США прямо говорится о том, что Китай — их главный противник. КНР пытаются ограничить в доступе к энергетическим ресурсам благодаря кризисам вокруг Венесуэлы, Ирана.
В мировой прессе все внешнее давление на Китай часто сводят исключительно к тайваньской проблеме. Это неверно, и сами китайцы так не считают. Тайвань находится всего в ста километрах от материка. Для того чтобы решить тайваньский вопрос, Китаю не нужны авианосцы и межконтинентальные баллистические ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками. Но Пекин готовится к куда более широким, глобальным сценариям.
П. С.: Но вероятная война за Тайвань, тем не менее, рассматривается властями КНР?
Ю. Т.: На мой взгляд, Китай и не собирается решать этот вопрос военным путем. Здесь Пекин следует логике Сунь-цзы, который говорил, что лучшая война — это та, которая выиграна еще до ее начала.