«На Вятке не знают, что такое чинопочитание и субординация»
Откровенный разговор с губернатором Кировской области Александром Соколовым о том, как сделать отдаленный город-полумиллионник привлекательным для жизни и поводом для гордости малой родиной
После публикации репортажа о Воронеже, где мы рассказывали, за что люди любят свой город и почему не уезжают («Между морем и Москвой», «Монокль» № 37 за 2025 год), в редакцию обратились ходоки с Вятки, из города Кирова. Нам сообщили, что свои прелести и особенности есть не только у жизни в городах-миллионниках. И предложили приехать к ним — в полумиллионник. Узнав любопытный факт, что полумиллионников и миллионников в России приблизительно равное количество (20 против 16), мы решили повторить удачный эксперимент. Большой репортаж из Кирова читайте в одном из следующих номеров «Монокля», а для начала мы поговорили с губернатором Кировской области Александром Соколовым — о том, почему, с точки зрения региональных властей, в регионе хорошо (или плохо) жить, уезжают ли люди и почему остаются.
— Вы костромич. Как вы восприняли неожиданное назначение в Киров?
— Оно не было неожиданным, потому что я сознательно выбирал путь, связанный с тем, чтобы однажды возглавить один из российских регионов. Я оканчивал «школу губернаторов» — Высшую школу государственного управления РАНХиГС, четвертый поток. Это подразумевало, что я в любой момент могу получить назначение. Знаете, мне очень нравится теория служения, которую формулирует Сергей Кириенко: служение — это постановка целей за пределами собственной жизни. Есть несколько сословий в России, которые не работают, а служат. Это священнослужители, военнослужащие и государственные служащие.
— А в чем разница?
— Работа — это продажа своего времени за деньги. А служба — это попытка реализации больших задач. Так что назначение в Киров я воспринял, как офицер принимает перевод в другую часть: он же не спрашивает, почему его перевели защищать родину именно в это место. Государев человек отдает свою шпагу и жизнь государству без вопросов. Поэтому я был готов, когда 9 мая 2022 года мне сообщили, что будет предложение президента, 10 мая он официально предложил мне эту должность, а 11 мая я уже был здесь.
— Но как вы сначала отреагировали на то, что это именно Киров?
— Для меня это был понятный, комфортный регион. Во многом он схож с моей родиной с точки зрения климата, некоторой структуры экономики. Это ближний Русский Север. И люди со спокойным темпераментом, вдумчивые. Есть, конечно, некоторые различия. Здесь очень мощная промышленность: Киров от Москвы подальше на восток, но и область больше Костромской — и по населению, и по территории.
— И чем кировчане отличаются от костромичей?
— История формирует характер, и то, что здесь никогда не было крепостного права и существовала вечевая республика, наложило свой отпечаток на живущих здесь людей. Они свободнее в мыслях и действиях, меньше оглядываются на начальство. В них нет чинопочитания. Они не знают о субординации. На улице ко мне свободно подходят: «О, губернатор! Здравствуйте!» — сами первыми протягивают руку, предлагают сфотографироваться. Это не бестактность — здесь так принято. Как говорится, в бане и на охоте все равны.
— Какие болевые точки в области вы определили в начале вашей работы? Что надо было делать в первую очередь?
— Самая болевая точка — та, что послужила причиной смены прошлого руководства: у власти был очень низкий уровень доверия со стороны людей. Я не скажу, что здесь работали люди, которые не знают, что такое служба. Было много эффективных чиновников в правительстве, но с доверием было очень плохо.
— Предшественников не очень корректно ругать, но все-таки: а с чем вы это связываете?
— Не выстроенные коммуникации. Люди считывали отношение к себе. Прошлое правительство было вполне эффективно, принимало достаточно серьезные решения, пользовалось своими лоббистскими возможностями для привлечения в регион федеральных денег — на медицину, на образование, на строительство школ. Но смотрите: привлекли много денег на строительство шестнадцати новых школ. А контракты на их строительство разыграть среди местных застройщиков так и не смогли. Строители объявили бойкот: не будем строить ваши социальные объекты ни за какие деньги. Причина? Изначально власти не выстроили со строителями конструктивные рабочие отношения, строители им не верили и не хотели связывать себя обязательствами с такими партнерами.
— Как вы с этим справлялись?
— В первые месяцы работы мне пришлось ломать их представление о власти, регулярно разговаривать с людьми, встречаться, договариваться, пытаться выстроить другой диалог. Не когда власть говорит и все слушают, а когда нужно обмениваться точками зрения. И так очень по многим направлениям деятельности. Удалось переменить это отношение довольно быстро — года хватило на то, чтобы показать, что власть может быть другой, и отношение людей серьезно поменялось. Сначала эту тенденцию показала социология, потом — сентябрьские выборы. Я получил достаточно большую поддержку, больше 70 процента, хотя в регионе проработал всего четыре месяца.
Все начинается с дорог
— Наверное, поговорить — недостаточно для того, чтобы переубедить?
— Дальше мы пытались это доверие, с одной стороны, подтвердить, а с другой — конвертировать в поддержку тех решений, которые мы принимаем. Я постоянно пытаюсь выстраивать такие модели, где люди участвуют в принятии решений. Мы продолжили и очень расширили программу поддержки местных инициатив, в денежном выражении увеличив ее в четыре раза. Скажем прямо, государство на конкурсной основе выделяет денег недостаточно, нужна региональная помощь — на ремонт дворов, организацию общественных пространств. Мы уже выделили на это более полумиллиарда рублей.
— Можете рассказать об одном из первых приоритетных проектов?
— Мы ремонтируем дороги в области. Это, наверное, самый главный запрос каждого человека: он выходит из дома, выезжает на машине из двора, это первое, с чем он встречается на улице. Дороги у нас есть федеральные, областные и муниципальные. И вот что интересно. Областные бюджеты позволяют следить за состоянием дорог, а вот муниципалитеты у нас, прямо скажем, небогатые. При этом у нас по километрам соотношение какое? У нас в области чуть меньше 800 километров федеральных дорог, 2500 — областных, а местных — более 20 тысяч! А если по бюджетам смотреть, все наоборот. И мы придумали ежегодный областной конкурс «Дорожный миллиард». Люди выбирают в своем муниципалитете несколько проблемных участков и голосуют, какую дорогу им в этом году отремонтировать. В итоге мы большое количество дорог каждый год по желанию людей делаем. И в этом году я распорядился на следующий год выделять из областного бюджета уже полтора миллиарда. Это небольшие участки муниципалитетов. Но зато этот асфальт появляется там, где его никогда не было. В первый год проголосовало девять тысяч человек, а сейчас, на третий год, проголосовало 55 тысяч. Люди видят результаты, они верят в это.
— Удачный старт…
— Но это еще не финиш. Инициатива оказалась удачной, и мы решили ее продолжить: уже в этом году запускаем голосование по программе «Вятские дворики». Формально название совпадает с другими региональными программами благоустройства — есть же «Ярославские дворы», «Башкирские дворики». Но у нас другой подход: какой двор ремонтировать, решается народным голосованием. Мы будем ремонтировать по 300 дворов многоквартирных домов в год. На каждый двор будет выделяться миллион рублей. Люди сами должны определить, что им надо. Если реально нужно больше, чем миллион, — это ваш двор, собирайте больше. Мы вам даем миллион. Это эффективнее, чем давать пять миллионов на готовый проект капитального ремонта двора, — так мы в пять раз меньше сделаем. А три сотни дворов в год — это существенно, потому что обычно у двора не один дом хозяин, с четырех сторон он ограничен домами, и там достаточно много людей живет. Мы заложили эту программу в бюджет на три года вперед, мы тысячу дворов сделаем. Дальше посмотрим, хватает ли бюджета, какова эффективность.